— Такси, — сказал я швейцару, и тот свистнул, чтобы подогнать машину к подъезду.
Он открыл для меня дверцу и закрыл ее, когда я сел. Таксист, ждал от меня указаний. Я назвал ему адрес Куинн — теперь уже адрес Джозефа, — и мы поехали.
Старинный особняк Хэдли располагался в северной части города, сразу за университетом, в Андервуде. Здешняя земля еще лет шестьдесят-семьдесят назад принадлежала одной семье, которая потом распродала ее по кускам, и семейство Хэдли рискнуло купить себе участок на покатом склоне холма и отстроило на нем четырехэтажный кирпичный домище. Натяжные тенты над окнами первого этажа делали дом похожим на отель. Прямо с земли к главному входу поднималась крутая лестница, а гараж и вход для прислуги находились на задней стороне дома.
Когда мы подъехали, в половине окон дома горел свет. Вый дя из машины, я помедлил перед открытой дверцей, намереваясь попросить водителя подождать, но потом передумал, захлопнул дверцу, и такси укатило. Я стал подниматься по крутой лестнице, и это оказалось гораздо труднее, чем мне казалось. Все-таки я слишком много выпил.
Держась за перила и беспрестанно останавливаясь перевести дух, я уже почти добрался до верха, когда дверь открылась и из дома вышла Мэри О’Брайен, а следом за ней Конни — опустив голову, обе старательно смотрели себе под ноги, собираясь спускаться. Мне захотелось поспешить к ним навстречу, но я уже так устал и запыхался, что решил подождать их на своей ступеньке. Мэри увидела меня первой, сначала опешила, потом произнесла:
— Ой!
Конни тоже подняла голову, но ее темнокожее лицо сливалось с сумерками наступившего вечера, и я не смог разглядеть его выражения.
Мэри стала спускаться мне навстречу.
— Мистер Розенкранц, вы меня так напугали! Что вы здесь делаете в такой поздний час?
Я мог задать ей тот же вопрос, но она была его невестой, и ее сопровождала Конни, по-видимому, в качестве компаньонки, к тому же для нас всех этот день был не простой и волнительный. Ведь сегодня Джо стал миллионером, и ему наверняка было нелегко свыкнуться с этой новой ролью, поэтому, должно быть, было важно, чтобы кто-то находился сейчас с ним рядом.
— Да я думал повидаться с Джо, только вот как-то не заметил, что уже поздновато.
Личико Мэри болезненно наморщилось — должно быть, я дыхнул на нее алкоголем, хотя, говорю вам, я абсолютно нормально держался, только вот она вряд ли знала об этой моей способности.
— Я рада вашему приходу, — сказала она. — Я даже очень надеялась, что у нас будет возможность поговорить.
— Ну вот, я пришел, — сказал я и поздоровался с Конни, попросив ее называть меня просто Шемом.
— Джо сегодня был так расстроен, — сказала Мэри. — Он не хотел… ну… вы наверное понимаете, что я пытаюсь сказать?
— Понимаю… конечно. И так мило с вашей стороны, что вы говорите эти слова, даже если это не совсем правда.
— Ой, ну что вы, это правда! Ну вот спросите хотя бы у Конни. Мы с ней и задержались здесь именно по этой причине. На Джо свалились такие переживания, и я… вернее, мы нужны были ему, чтобы просто побыть рядом, поддержать. Мне даже сейчас не хочется оставлять его наедине с его горем, ведь у него из близких была только мисс Куинн… — И, поняв, что сказала немного не то, она поспешила поправиться: — Нет… конечно, и вы тоже.
— А еще вы, и тетя Элис, и вот Конни… Правда же, Конни? И еще множество людей, но, конечно, я понимаю, о чем вы говорите. Куинн была его матерью, и он сильно переживает. Поэтому я и пришел — чтобы позаботиться о вас, ребятки. Теперь наступила моя очередь о вас заботиться. — И я изобразил на лице бодренькую улыбочку, но, по-моему, спьяну у меня это плохо получилось.
— Ой, ну я не думаю, что сейчас подходящее для этого время. То есть я хочу сказать…
Я не выдержал:
— Мэри! Можно я буду называть вас просто Мэри? Мэри, да бросьте вы все эти ваши «ой, ну я не думаю… то есть я хочу сказать», бросьте и расслабьтесь. Если Джо, по какой-либо причине, не готов принять меня сегодня, то ничего страшного. То есть я, конечно, разочарован, но пойму. Хорошо?
Она с облегчением выдохнула, и на лице ее больше не было того натужного выражения неловкости.
— Джо сказал, что вам всегда недоставало благоразумия, но в сущности… — Тут она повернулась к Конни. — Конни, не могла бы ты спуститься и подождать меня внизу?
— Да, мэм, — ответила Конни и, робко подняв на меня глаза, сказала: — Мисс Элис была очень расстроена, что вы так и не пришли на чаепитие.
— Ну что ж, выходит, список моих провинностей перед тетей Элис пополнился.
Конни болезненно поморщилась, я даже пожалел, что так резко ей ответил. Ведь она всего лишь выполняла свою работу. Просто иногда об этом трудно было помнить, потому что, даже будучи негритянкой, она больше воспринималась как член семьи. И я могу себе представить, как, наверное, трудно ей было уживаться сразу в двух этих образах.
