— Мистер Розенкранц? — сказал тот, что стоял левее — коренастый дядька с брюшком и круглыми щеками и с пучками рыжих волос, торчащими по бокам из-под шляпы.
— Да, — сказал я, оглянувшись на портье, словно ища у него помощи.
— Сэр, вы не могли бы пройти с нами?
У меня внутри все похолодело, сердце бешено заколотилось, и мне стало трудно соображать.
— А в чем дело? — спросил я.
— У нас есть новости, — сказал второй. Он был похож на какого-то киноактера — сильный подбородок, темные брови…
— Мы из полицейского отделения Калверт-Сити, — сказал рыжий-коренастый, и я мог только надеяться, что на лице у меня не было написано того, что испытывало сейчас все мое дрожащее тело.
— Мистер Розенкранц, не могли бы мы с вами отойти в сторонку? Нам нужно поговорить.
«Всего лишь в сторонку! То есть они не забирают меня в полицейское отделение. Значит, это не арест».
— Так в чем все-таки дело, не понимаю? — Мне, конечно, не хотелось отходить от стойки портье, меня больше устраивало, если бы он тоже присутствовал.
— Пожалуйста, мистер Розенкранц, давайте отойдем, — сделав жест рукой, сказал коренастый.
Мне пришлось пойти с ними.
— Ну, вот здесь и поговорим. — Коренастый остановился у каменной колонны, возле которой притулилась кадка с каким-то большим растением.
Когда я приготовился их выслушать, коренастый сказал:
— Сэр, я — детектив Хили, а это — детектив Добрыговски.
Я кивнул обоим и, надеюсь, держался естественно для человека в подобной ситуации.
— Мы вынуждены вам с прискорбием сообщить, что вашего сына больше нет в живых.
— Что? — сказал я, быстро-быстро моргая. — Как это нет в живых? Я виделся с ним вчера!
— Простите, сэр, что вынуждены сообщать вам такое известие.
— Нет, я не понимаю, — проговорил я, словно отказываясь верить, и прозвучало это вполне искренне, потому что одно дело тащить мертвого Джо по лестнице наверх и совсем другое — услышать о его смерти от полицейских. — А что произошло? Как это случилось?
— Это будет выяснено только после вскрытия, — сказал Добрыговски.
«Вскрытие» — это жуткое слово меня покоробило.
В разговор вступил детектив Хили:
— Похоже, он уснул с сигаретой, и постель загорелась.
Говоря это, полицейский внимательно наблюдал за мной, отчего мне стало не по себе, но я все же надеялся, что моя реакция была естественной для таких случаев, хотя это не прогнало моей тревоги. Но план Ви, выходит, все-таки сработал, и это вызывало некоторое облегчение.
— Мы хотели попросить вас восстановить события вчерашнего вечера, — сказал детектив Хили.
Добрыговски достал блокнот для записей, и меня снова внутренне передернуло.
— Но я не…
— Вы же были там вчера вечером. Были в его доме, не так ли?
— Да, был. Но я только подошел к дому, а Мэри… — Я посмотрел ему в глаза, — это невеста Джо, они собираются пожениться… — Губы его чуть дернулись, когда я произнес это «собираются». — Мэри тогда уже уходила и сказала, что Джо не хочет, чтобы его беспокоили.
— Так вы не входили в дом? Не виделись с вашим сыном?
Я покачал головой, этот вопрос вызвал у меня заминку, и я на него так и не ответил. Сердцебиение у меня участилось, боль в голове пульсировала, и вестибюль словно плыл перед глазами.
— Потому что мисс О’Брайен сказала, что звонила вашему сыну около полуночи и трубку сняли вы.
У меня все похолодело внутри. Ведь я совсем забыл об этом телефонном звонке. Я даже не сказал о нем Ви, и, кстати, правильно сделал, иначе она просто заела бы меня.
— Мистер Розенкранц, так это правда? Вы сняли трубку, когда мисс О’Брайен звонила?
Мне не понравилось тон, каким он это произнес — как будто поймал меня на лжи. Но я кивнул, надеясь, что все еще произвожу впечатление человека, потрясенного шокирующей новостью, а не испуганного.
— Да, я снял трубку. Я же потом вернулся. Первый раз я так и не зашел в дом, но потом вернулся, где-то, наверное, через час.
— То есть около полуночи?
— Ну наверное. Я на часы не смотрел. Я был пьян. — И я стыдливо потупился, словно бы стесняясь этого своего признания.
— То есть вы были там около полуночи, а потом ушли?
— Я думаю, пробыл там не больше получаса. Но почему вы спрашиваете? Это так важно? — И тут, к моему собственному удивлению, у меня на глаза набежали слезы.
— Мы просто хотим установить ход событий. Это недолго, займет всего несколько минут. Вы не против?
Слезливо моргая и сглотнув ком в горле, я кивнул.
— Итак, вы пришли повидаться с сыном, но там была мисс О’Брайен, и поэтому вы ушли?
— Нет, она тоже уже уходила. Мы встретились на пороге, она сказала, что он не хочет больше никого видеть, и мы с ней вместе спустились с крыльца. — Сказав это, я достал носовой платок и вытер скатившуюся по щеке слезинку.
— Простите, мистер Розенкранц, что подвергаю вас таким переживаниям, — сказал Хили.
А вот у Добрыговски был отнюдь не сочувственный вид. Он просто стоял, держа карандаш и блокнот наготове.
