— Нет, нет, все нормально, я понимаю. Я и сам хочу узнать, что там произошло. Ведь это же мой… Джо… мой единственный сын! — Я надеялся, что это не выглядело как откровенный перебор, и, между прочим, была правда, я действительно испытывал такие чувства.
— Итак, вы вернулись туда около полуночи и…
— Да, я вернулся, мы немного поговорили, выпили. Он был пьяный, я тоже. И я ушел.
Но мой рассказ явно не удовлетворил детективов, поэтому я продолжал:
— Если вы хотите знать правду, то он… ну вроде как выгнал меня. Видите ли, наши отношения не всегда были радужными. Он всегда винил меня в том, что я развелся с его матерью.
— Нет, мы все понимаем. То же самое сказала и мисс О’Брай ен. И мне жаль, что нам приходится беспокоить вас такими вопросами в тяжелый для вас момент. Поверьте, нам очень неприятно это делать.
— Ну что вы, ничего, все нормально.
— Нет, это не нормально, но, к сожалению, необходимо.
Я кивнул.
Тогда Добрыговски задал мне новый вопрос:
— Но тогда почему вы сначала сказали, что вообще не заходили в дом вашего сына?
Тут Хили бросил на него сердитый взгляд, но у меня почему-то осталось ощущение, что этот взгляд был театральным, срежиссированным и что успокаиваться мне пока рано.
— Я не говорил, что не заходил туда вообще. Я сказал, что не заходил туда в первый свой приход. А когда вернулся потом, заходил, и я сказал вам об этом.
— Просто странно, что вы сказали, будто вообще не заходили туда, когда на самом деле заходили.
— Я сказал, что не заходил туда в первый свой приход, — устало повторил я.
— Да ладно тебе, Пит, оставь это. Человек только что потерял сына.
— Ой, конечно, извините. Это у меня профессиональное, — сказал Добрыговски, убирая блокнот и карандаш в карман.
— Но вы же не думаете, что это было… ну… что кто-то… — запинаясь, произнес я.
Мой вопрос, кстати, вызвал у Хили что-то вроде облегчения. Я так понял, что подобные вопросы люди всегда задают в подобных ситуациях.
— Нет, нет, — поспешил заверить Хили. — Даже не думайте об этом, забудьте. И у нас есть еще один, последний, вопрос. Мисс О’Брайен сказала, что вас можно найти здесь, но вы не зарегистрированы в отеле. Вот я и…
— Я нахожусь здесь с… подругой.
— А-а, понятно, а то нам показалось странным, что вы не зарегистрировались.
Тут я позволил себе возмутиться:
— А почему? Что в этом странного? Я известный писатель и часто стараюсь не обнародовать своего местонахождения. Потому что, знаете ли, бывают такие сумасшедшие…
Хили помолчал, прежде чем ответить мне:
— Вы не обязаны нам ничего объяснять. Мы ничего не имели в виду, сказав это.
— Мне просто не понравилось, что ваш коллега задал мне этот вопрос — заходил ли я в дом к своему сыну? — когда я и так сказал, что заходил. И когда я уходил, у Джо все было в порядке. Да, он был пьян, но у него все было в порядке.
Хили протянул ко мне руки, чтобы успокоить меня.
— Да мы вовсе ничего не имели в виду, когда говорили это. И вообще мы понимаем, как вам сейчас тяжело. Просто хотели прояснить кое-какие моменты.
Я понял, что сам запутался, позволив себе выказать гнев, но, наверное, трудно представить, каково это, когда к тебе приходят полицейские и начинают расспрашивать о том, что тебе хотелось бы от них скрыть.
— Знаете, мне не нравятся эти ваши намеки на то, будто бы я в чем-то лгу или что-то от вас скрываю. Я только что узнал о смерти своего единственного сына!
— Мы понимаем, мистер Розенкранц. Простите.
— Ну, и на том спасибо, — сказал я, потирая виски, чтобы прогнать головную боль.
— Насколько я понимаю, вы теперь останетесь в городе из-за похорон? — сказал Добрыговски.
Хили метнул на него уничтожающий взгляд.
— А вы что же, предлагаете, чтобы я… — потирая виски, начал было я, но в этот момент раздался женский голос:
— Мистер Розенкранц!
Мы все трое обернулись. Это была Мэри, и, когда глаза наши встретились, личико ее сморщилось, и она заплакала. Я поспешил ей навстречу, и она упала в мои объятия, сама тоже обнимая меня и плача у меня на груди.
Я посмотрел на детективов поверх ее головы — и даже у Добрыговски был тогда смущенный вид. Полицейские ушли, а я отечески поцеловал Мэри в лоб, стараясь как-то ее утешить.
Мы стояли так, держа друг друга в объятиях, наверное целую минуту, и ее мне хватило, чтобы поймать себя на мысли, что до вчерашнего дня мы с Мэри вообще не знали друг друга и что — о да, тут я почувствовал себя виноватым! — ее хрупкое маленькое тело очень даже хорошо подходило к моему.
— Это были те же полицейские, которые приходили к нам домой сегодня утром, — сказала она, уткнувшись лицом мне в грудь.
— Ну, у них работа такая, — сказал я.
— Мама с папой были просто невыносимы с этими своими утешениями, то и дело подносили мне стакан воды, салфетку и все время переглядывались, как будто думали, что я сейчас упаду в обморок. Мне просто захотелось вырваться оттуда.
Я погладил ее по голове.
— Понимаю, понимаю…
