— О, простите, мне, наверное, не следовало… — Он бросил на меня торопливый взгляд, чтобы изучить мою реакцию. — Я знал, что мне не следовало приходить.
И тут до меня дошло. Монтгомери! Это же тот парень, с которым мы выпивали в тот день, когда я… Это же из-за него мне приспичило тогда попереться к Джо домой. Такое ощущение, что это было год назад.
— А-а, Монтгомери! Ну конечно, как же, припоминаю.
— Мой визит, наверное, сейчас совсем некстати…
— Нет-нет, все в порядке. Чем я могу помочь вам, Монтгомери?
— Я узнал ваш адрес в отеле. И мне очень неловко было заявиться сюда… ну… из-за того, что случилось с вашим сыном и вообще… Я просто хотел сказать вам, как я вам сочувствую. Я вам так соболезную…
Судя по его виду, говорил он искренне. И говорил с таким почтением, что я даже смутился.
— Спасибо. — Я положил руку ему на плечо.
— Но это ничего, что я пришел?
— Да очень хорошо, что вы пришли. Я ведь чувствовал себя таким одиноким, мне сейчас нелегко, а вы умеете чувствовать, что нужно человеку…
Он еще больше засмущался.
Обняв его за плечи, я сказал: «Пойдемте» и провел его в одну из гостиных, где на боковом столике стояли всевозможные алкогольные напитки, при виде которых я несказанно оживился. Поселившись у тети Элис, я почти стал трезвенником, но сейчас у меня был гость, и я мог себе позволить пропустить стаканчик-другой. Я подошел к столику и изучил стоявшие на нем напитки.
Мой гость поискал себе местечко, где присесть, и скромно примостился на краешке желтого диванчика.
— Это правда ничего, что я пришел?.. — все не мог успокоиться он.
— Ну, конечно, конечно. Что вы будете пить?
— Ой, нет, спасибо, я ничего не буду. Я просто пришел выразить вам сочувствие.
— Не заставляйте меня пить в одиночку. — И я приготовил каждому из нас по порции «Джин Рики», потом подошел к нему, вручил его стакан и сам присел в кресло — жутко неудобное, зато в стиле Людовика XIV.
Держа стакан обеими руками, он просто смотрел на него, но так и не пригубил, потом устремил на меня взгляд, полный почтения и одновременно смущенной озабоченности. Вот этот самый взгляд, помнится, и довел меня тогда до того, что мне приспичило пойти к Джо, а чем все это кончилось, вы уже знаете. При одном только воспоминании об этом сейчас я заерзал в кресле, и он снова потупился.
— Вы, возможно, считаете меня ненормальным, если я явился вот так с визитом, словно имею на это право… Возможно даже, я сам сейчас лишился последнего шанса на совместную работу с вами. Возможно, вы вообще не захотите остаться еще на какое-то время в Калверте.
— Ничего подобного, — сказал я, силясь припомнить, что бы он мог иметь в виду этим упоминанием о «совместной работе».
И тут я вдруг вспомнил, что в тот день мы с ним вместе писали пьесу! Подумать только — я что-то писал вообще!
— Но, даже если нам больше не суждено поработать вместе, то все равно это была большая честь для меня.
Глаза его лучились, и я сразу почувствовал себя самым гадким человеком на планете — из-за того, что он смотрел на меня с таким обожанием и почтением, словно на святого, хотя на самом деле я был мерзким алкоголиком и волокитой, а по совместительству еще сценаристом и убийцей.
— Да, для меня это тоже была большая честь, — сказал я и поспешил приложиться к своему стакану.
Он тоже сделал глоточек и, поискав глазами, куда бы поставить свой стакан, в итоге пристроил его на пол у ног.
— Наверное мне даже не следовало бы заводить этот разговор, но я на всякий случай принес с собой кое-что… Если бы вы взглянули…
Мне, конечно, совсем не хотелось взглянуть на это «кое-что», но обожание, с каким он смотрел на меня, заставило снова почувствовать себя человеком. Не просто человеком, а значимой величиной. Не без некого самодовольства я уже начал думать о том, что на самом деле не так уж плох — просто оказался в неприятной ситуации. И этот парень верил в то, что я хороший. Поэтому, протянув руку за этой его писаниной, я сказал:
— Ну, конечно, а почему бы и нет?
Лицо его просияло, и, достав из внутреннего кармана пиджака блокнот, он принялся листать его.
— Это просто задумка сцены, которой мог бы кончаться первый акт. — Он протянул мне раскрытый блокнот. — Меня тогда поразили ваши слова насчет того, что фурии могут быть смертны, и я подумал, что если одна из них убьет другую, одна фурия убьет другую фурию, это будет как будто одна сестра убила другую сестру, а ведь именно за это фурии в древнегреческой мифологии обычно наказывают людей — за убийство родственников. — Я, должно быть, изменился в лице, потому что он вдруг спросил: — Мистер Розенкранц, с вами все в порядке? Простите, мне, наверное, все-таки не следовало заводить разговор об этой пьесе. Моя мама просто убила бы меня, если б узнала, что я пристаю к вам с такими вещами, когда вы только что потеряли сына.
Но, покачав головой, я остановил его жестом, когда он, как мне показалось, уже собирался встать.
— Все нормально, все в порядке. Я хочу это прочесть, я прочту!..
