Я тоже положил трубку и теперь просто сидел на кровати, не в силах подняться. Всю энергию, которую вкачал в меня Монтгомери за последние тридцать шесть часов, только что за минуту вытянул Гилплэйн этим телефонным разговором. Кого я обманывал сейчас этим написанием пьесы? Я же не мог разобраться со своей собственной жизнью! А жизнь в Америке устроена так — тебе изначально дается всего один шанс, и, если ты им удачно воспользовался, то это хорошо, но, если случилось падение, то подняться вновь даже не мечтай. С таким же успехом ты можешь просто умереть или уехать куда подальше, чтобы не болтаться у остальных под ногами. Да, я сейчас вроде как получил огромные деньги, но и задолжал-то я тоже суммы немалые. И теперь какой-то гангстер выкупил мой долг… Кто знает, сколько он рассчитывает получить от меня? Нет, обманываться было глупо — я продолжал лететь под откос, а не подниматься вверх.
Но от подобных мыслей мне сейчас был один только вред, поэтому я снова снял трубку, набрал номер клиники «Энок Уайт» и попросил подозвать Клотильду. Суровая медсестра на другом конце провода попросила меня подождать, и через некоторое время я услышал в трубке голос, вселивший в меня столько же облегчения, сколько предыдущий вселил в меня страха.
— Шем, ты что-то давно не звонил!
— Знаю, детка. Я здесь просто замотался совсем. Дело в том, что Джо умер.
Клотильда жалобно пискнула: «Нет!», и сердце у меня снова упало — я думал, она будет утешать меня, а теперь получалось, что я должен утешать ее.
— Ну ладно тебе, милая, послушай…
— Шем, ты где вообще?
— Я пока еще в Калверте. Завтра похороны. А потом я поеду домой.
— Ой, я так соскучилась!.. — Она тихонько плакала.
— Я тоже соскучился.
— Я люблю тебя!
— Я тоже тебя люблю. Послушай, детка, все будет хорошо. Я должен получить деньги, я сейчас как раз оформляю наследство. Большое наследство, целое состояние. Так что я теперь смогу заплатить Филипсу. Надолго вперед.
— Ой, Шем, я так рада, — проговорила она, но радости в ее голосе было столько же, сколько и минуту назад.
— Так что теперь все будет в порядке.
— Да? Ну а Джо ведь умер?
— Все в порядке, милая.
— Я очень соскучилась.
Я вздохнул. Это, на самом деле, было даже хуже, чем ситуация с Хьюбом. Он всего лишь натравил на меня какого-то гангстера, а Клотильда… она рвала мне душу, понимаете? Она буквально выхолащивала меня, лишая последних сил. Мне в тот момент больше всего на свете хотелось лечь, и уснуть, и не просыпаться никогда.
— Значит, ты теперь заплатишь директору Филипсу? — Она перестала плакать, но говорила тихо-тихо и робко, как маленькая девочка.
— Да.
— Ой, я так рада, Шем.
— Да…
В таком вот духе разговор продолжался еще какое-то время. Я изначально планировал поговорить и с директором Филипсом и сообщить ему хорошую новость насчет денег, но желание говорить с ним у меня пропало, поэтому при первой же возможности закончить разговор я дал Клотильде повесить трубку. Уж не знаю, сколько времени мне понадобилось, чтобы встать с кровати и вернуться в гостиную к Монтгомери, и поначалу я был мрачен, но полторы порции джина вернули меня к жизни, и потом я постепенно разошелся, и мы с Монтгомери писали весь вечер допоздна, и он даже остался у нас на ужин.
На следующий день были похороны. Тот день выдался не по сезону прохладным благодаря прошедшему накануне ночью дождю. Мы все собрались в том же похоронном бюро, где двумя неделями раньше проходила поминальная служба по Куинн. Мэри со своими родителями, тетя Элис и я сидели на передней скамье, за нами сидела Конни, а сзади нее Монтгомери. Присутствовал также Палмер-старший и какие-то знакомые Куинн, которых я не знал. Такое впечатление, что собственных друзей у Джозефа почти не было, а может быть, они просто находились где-то очень далеко и не смогли приехать. Я, грешным делом, ожидал, что Ви тоже заявится на похороны, и не могу сказать, что испытал — облегчение или разочарование, — когда она не пришла. Но я помнил, что у меня с ней на следующий день назначена встреча.
Перед нашей скамьей за деревянными перилами стоял закрытый гроб, и священник вещал с возвышения, цитируя Библию про то, как Господь дарует нам жизнь и отбирает ее у нас, про то, что мы умираем телесно, но душа наша продолжает жить и далее все в том же духе. Он коротко остановился на сюжете об искушении Исаака на горе и стал говорить о том, что Бог искушает нас ежедневно и что одни испытания тяжелее других, но мы никогда не должны терять веры в Бога. Подозреваю, все это он говорил лично для меня — ведь это же я был отцом, потерявшим единственного сына. Мило, конечно, с его стороны, но от этого мне сделалось только пакостнее на душе.
Когда служба закончилась, нам объяснили, как проехать к кладбищу, и даже предложили получить на выходе карты. Потом гроб покатили по проходу к дверям, и мы все встали, чтобы последовать за ним.
