— Мы пока не знаем точно, какая будет сумма наследства, но точно знаем, что это будет больше, чем несколько сотен долларов. Мы вычтем эту сумму из твоего будущего состояния, так что в итоге никто никому не будет должен.
Я молча кивнул. Он вывел меня из кабинета и у лифта снова пожал мне руку, а когда двери лифта уже закрывались, помахал мне.
Потом я пустился в бега. Хотя мои шансы удрать от людей Брауни и были невелики. Если он был так близок с Хьюбом Гилплэйном, чтобы перекупить у него мой долг, то мне следовало приготовиться к тому, что за мной будут охотиться их люди по всей стране. Если у них что-то сорвется, то я буду в безопасности, но если они меня разыщут, то… В общем, я пустился в бега.
Первую ночь я провел в маленьком мотеле на обочине Сороковой трассы. Стандартный такой мотелишко, каких миллионы по всей стране, и, кстати, почти пустой. Служащий мотеля, совсем еще мальчишка, лет шестнадцати, не больше, даже не взглянул на вымышленное имя, которое я оставил в журнале регистрации. Придя в свой номер, где, хоть и пахло плесенью, но было довольно чисто, я сразу же плюхнулся на постель прямо в одежде, поскольку переодеться мне было не во что, и долго лежал, уставившись в потолок и предаваясь размышлениям.
О чем я размышлял? Ну, например, о том, что хочу умереть. Смерть была единственным надежным способом избавиться от полнейшего физического и морального измождения, в котором я пребывал. Еще я размышлял о той девушке, моей любовнице, которую зверски убили, и о том, как оказался первым, кто обнаружил ее мертвой. Эта страшная картина, этот запах… А ведь на ее месте могла оказаться Клотильда. И я задумался над тем, почему мне довелось видеть столько мертвых, жестоко убитых людей. Нет, конечно, последние несколько были убиты мною, об этом я не забывал, но все равно мне казалось, что я видел их слишком уж много. И это почему-то не кончалось, и мне приходилось жить с этим.
Я твердил себе, что все наверняка обернулось бы по-другому, если бы со мной была Клотильда. Если бы я не связался со шлюхой, ничего этого не было бы. Во всем была виновата Ви. Особенно в том, что я содеял под конец. Она бы сделала со мной то же самое, если бы я предоставил ей такой шанс. А вот Клотильда уберегла бы меня от всего этого.
Позвонить из номера было нельзя, для этого пришлось бы тащиться к пареньку-дежурному, но мне этого конечно же не хотелось. Тогда я решил написать письмо, вернее даже несколько писем. Но в номере не было никаких писчих принадлежностей — не того разряда заведение.
Пришлось мне плестись к дежурному пареньку. Он выдал мне бумагу и ручку, и я еще попросил у него конверты с марками, для чего ему пришлось встать. Он недовольно закатил глаза, но все же выдал мне и конверты, и марки.
С этой добычей я вернулся в свой номер и накропал три коротеньких письмеца.
Первое было для Клотильды, и в нем говорилось, в сущности, только об одном — что я люблю ее. В общем, больше-то сказать и не о чем, поэтому я оставлю это письмо в стороне.
Второе письмо я адресовал тете Элис. В нем я извинился за то, что не поужинал с ней тогда, хотя она очень хотела о чем-то поговорить со мной. Объяснял сложившимися обстоятельствами необходимость срочно покинуть город, сожалел, что не успел поблагодарить ее за все, и попросил выслать мой рюкзак с вещами в Сан-Анжело, пообещав оплатить почтовые расходы и вскоре написать ей. Перед тетей Элис я искренне чувствовал себя виноватым, но исправить что-либо уже не мог.
Третье письмо далось мне труднее всего. Оно было предназначено Тэйлору Монтгомери. Мне хотелось сказать ему, как мне понравилось с ним работать и как много значили для меня те моменты. Каким окрыленным я себя почувствовал — и не только из-за совместного писательского труда, но и, главным образом, благодаря его пламенной юношеской душе, его искреннему интересу и уважению ко мне — единственной вещи, способной порадовать старика вроде меня. Я чуть было не признался ему, что он стал мне почти сыном, но я все-таки сдержался, потому что это было бы уже слишком, да и как вы напишете такое человеку, с которым знакомы неделю? В общем, письмо получилось ужасно сумбурным, и я исписал целых три листа с обеих сторон, но все же запечатал его в конверт, не перечитывая и не внося никаких исправлений.
Спал я в ту ночь очень плохо, но все-таки как-то сумел отдохнуть.
А потом была неделя бесконечных мотелей, пустынных шоссе, бензоколонок и придорожных столовок. Я шарахался от людей, потому что в каждом из них мне мерещился посланец банды, разыскавший меня, чтобы застрелить. После каждой такой встречи меня трясло, и я по нескольку раз на дню находился в полуобморочном состоянии и в предвкушении нового страха.
Но когда это наконец произошло, я догадался мгновенно.
