Я безмолвно наблюдал за Брауни. Мне нужно было убедиться, что он мертв, и потом убираться оттуда. Я пока не знал, куда делся его телохранитель, но боялся, что звуки выстрелов мог услышать кто-нибудь другой.
Наконец я решил действовать — присел на корточки, вытер пистолет о блузку Ви и вложил его ей в руку.
Брауни, бледный, как полотно, наблюдал за моими действиями. Когда я встал, он накренился набок и упал рядом с Ви. Его невидящий взгляд был устремлен в потолок. Кровь из раны на его животе, булькая, вытекала на ковер и уже образовала лужицу. Дыхание его было прерывистым, и эта картина меня удовлетворила.
Не оглядываясь, теперь уже безоружный, я вышел в гостиную. Там никого не было.
Я вышел из номера в коридор и посмотрел в сторону лифтов. Там, где-то посередине между номером и лифтами, стоял тот самый коренастый амбал. На лице его обозначился вопросительный знак, он на секундочку замер, а потом бросился ко мне.
Я метнулся к двери пожарного выхода, слыша за спиной его «Стой!».
Но я несся сломя голову по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек сразу. Я уже был на одиннадцатом этаже, когда на двенадцатом распахнулась дверь пожарного выхода и в спину мне донеслось:
— Эй, ты! Стой!..
Но я продолжал уносить ноги и, только на следующем этаже посмотрев наверх, обнаружил, что меня никто не преследует. Тогда я продолжил бегство, даже не задумываясь над тем, куда делся коренастый амбал.
Наконец я вырвался на улицу, где уже было темно и все так же душно. В груди у меня все горело, в горле пересохло, а дрожащие ноги то и дело пронзала противная жгучая боль. Мне нужно было поскорее убраться от этого места, лучше всего взять такси, которое гарантированно можно было найти на стоянке у главного входа в отель. В тот момент я совсем не думал о таких вещах, как алиби, свидетели и все такое прочее, я просто уносил ноги, спасая свою жизнь.
Выскочив из-за угла, я бросился к швейцару на бегу, но тут же увидел перед подъездом машину Брауни, на которой мы с Ви ездили домой к Джо, где устроили пожар.
— А, все, отлично! Мистер Брауни же сказал, что машина будет подана! — крикнул я швейцару и забрался на водительское сиденье.
Когда я заводил двигатель, из дверей отеля выскочил амбал, по-видимому, решивший обогнать меня на лифте.
— Эй!.. — кричал он. — Стой!..
Двигатель у меня завелся, и я резко рванул с места, завернув сразу за угол и успев перед светофором выскочить на Джордж-стрит.
В центре города в этот час машин почти не было, и я гнал по пустынной улице в сторону Вашингтон-Хилл. Но домой к тете Элис мне соваться было нельзя — там меня бы сразу нашли, — поэтому я проскочил мимо монумента, мимо университета, мимо Андервуда и дома Куинн и Джо, и только уже почти на самом выезде из города я вдруг сообразил, что не могу сейчас просто так уехать. Мне еще надо было встретиться с Палмером и убедиться, что деньги поступили в правильном направлении.
То есть мне надо было как-то продержаться до утра.
Ночь я провел в машине на стоянке перед бензоколонкой, где неизвестная машина не могла вызвать подозрений. Поспал я совсем немного. За мной сейчас гонялась целая преступная группировка Брауни, и от одной только этой мысли сон как-то сразу пропадал.
Когда взошло солнце, я закрылся в телефонной будке рядом с бензоколонкой и нашел в телефонном справочнике номер Палмера-старшего. Голос у него спросонок был громкий.
— Мистер Палмер, это Шем Розенкранц.
— Шем, у тебя все в порядке?
— Мы можем встретиться сегодня утром у вас в офисе?
— Но сегодня же суббота, сынок!
— Мне нужно срочно уезжать из города.
— А до понедельника это не может подождать?
— Нет, сэр. — Я не стал ему ничего объяснять, а он не стал ничего расспрашивать.
Потом была тягостная для меня пауза, я даже подумал, что он повесил трубку, но он наконец сказал:
— Я сейчас выезжаю.
— Спасибо.
Он повесил трубку.
Я приехал туда раньше Палмера. Центр города был на удивление пустынным даже для субботнего дня, и я был там как мозоль на ровном месте, пока ждал Палмера. Это было очень неприятное чувство, и к нему еще примешивалось опасение, что из моей затеи ничего не выйдет. Головорезы Брауни найдут меня где угодно и убьют, а деньги повиснут в воздухе, привязанные к неутвержденному завещанию, и Клотильде придется доживать свой век в государственной больнице. В общем, вся эта история меня так уже утомила…
Я даже не знаю, что бы я в тот момент сотворил, если бы не появился Палмер.
— Доброе утро, — сказал он, уже держа наготове ключ.
Я тоже поздоровался, и мы молча поднялись в его офис.
Палмер включил свет в приемной, где я был вроде бы совсем недавно, но казалось, что целую вечность назад. Потом через темный конференц-зал он провел меня в свой кабинет, где было светло, но он все равно щелкнул выключателем. На огромном письменном столе по краям лежали аккуратные стопки документов, вдоль стен — шкафы с многочисленными фолиантами в кожаных переплетах, точно такие же, какие я видел в конференц-зале, когда зачитывали завещание Куинн.
