Иногда я не могу предсказать плохие вещи, которые поджидают прямо за углом. Я не догадывалась о грядущем Падении. Оно было неожиданным. Иногда я не предвижу и хороших вещей, а они могут быть такими же внезапными, как и плохие. Например, после смерти моей семьи я и предположить не могла, что встречу Джеймса и мы залечим раны друг друга. Жизнь часто застаёт врасплох, и за переменами бывает сложно уследить. Но прямо сейчас, глядя на голубой свет перед собой, я чувствую, как в животе что-то ворочается, словно угорь в сухом аквариуме. Я вижу, что этот свет – начало и конец всего. Я понимаю, что должна расспросить о нём Джеймса. Я должна убедить его рассказать, где он это взял, что это такое и что всё это значит. Но я не решаюсь. Я чувствую, что ответ мне не понравится и заставит меня что-то решать. А ещё мы с Джеймсом доверяем друг другу достаточно, чтобы не бояться совершать ошибки. Мы доверяем друг другу достаточно, чтобы не было нужды рассказывать всё. В этом есть особая свобода, и эту свободу я не хочу потерять.
Я продолжаю смотреть на свет и постепенно становлюсь его частью, становлюсь вихрем и понимаю, что свет не просто голубой. В нём есть маленькие фиолетовые и зелёные завитки, а в центре – золотые нити. Этот свет, живой и манящий, тянется ко мне. Долю секунды спустя шар входит в мою грудь.
– Джеймс, – шепчу я и тут же понимаю, что это конец всего, что было раньше.
Прямо здесь и сейчас рождается новое начало.
Джеймс придерживает меня, а в моём сознании вспышками проносятся воспоминания обо всём, что было между нами. Вот он впервые обнимает меня за плечи. Рассказывает о своём отце. Я рассказываю Джеймсу о том, что случилось с моей семьёй. Мы изо всех сил стараемся не касаться друг друга, но пространство между нами почти искрит. Я всегда чувствую, в каком месте класса он сидит, и он тоже чувствует, где я, словно каждый атом пространства между нами знает, что мы должны быть рядом.
А затем он. Наш первый поцелуй, который едва не начал конец света. Но это не оттолкнуло нас друг от друга. Вместо этого мы стали только ближе. «Это и есть доверие, – говорит мне голубой свет. – Откройся».
И я открываюсь. Когда мы с Джеймсом снова целуемся, губы, которые соприкасались тысячи раз, ощущаются иначе: словно у нас миллионы новых нервов, словно мы можем понимать друг друга без слов и предсказывать движения другого. Мы целуемся, пока не начинаем чувствовать, что у нас вообще нет тел и мы не что иное, как этот свет.
Цветы вокруг нас сияют каскадом радужных красок. Они покачиваются и танцуют для нас.
– Мэри, – с трудом произносит Джеймс, его голос звучит хрипло и прерывисто. – Это прекрасно. Ты прекрасна.
Вот на что похоже доверие.
Оно похоже на любовь.
Малли Сент у меня на кровати. Её рот проговаривает буквы моего имени. Её кожа зеленоватого оттенка, жёлтые, как у ящерицы, глаза подёрнуты белёсой дымкой. Она объята языками пламени. Она ползёт ко мне. Она подожжёт мою кровать. Она сожжёт всё. И если она подберётся ближе, мы обе умрём.
Но когда она подбирается ближе, мы не умираем. Только температура немного поднимается. Малли придвигается так близко, что её горячее дыхание касается моих щек. Языки пламени лижут мою кожу.
– Они заберут всё себе, и тебе ничего не останется, – говорит она. – Никому ничего не останется.
Рука Малли проникает сквозь мою кожу; слои мышц, а затем и рёбра раздвигаются под её горящей кистью. Что-то внутри меня обрывается. Когда Малли вытаскивает руку, по ней чёрными ручейками стекает кровь, а в ладони лежит пульсирующий комок.
Я хватаюсь за грудь, пытаясь прикрыть зияющую дыру и оглядываясь по сторонам в поисках того, что поможет мне залечить рану.
– Мэри Элизабет, – говорит Малли, держа в руке моё сердце. – Скоро тебе придётся выбирать между разумом и сердцем. Нам всем придётся.
Я задыхаюсь и хватаю её за запястья. Вот как ощущается смерть. Так много дел не закончено, так много никогда не будет сделано. Я хочу позвать Джеймса или Урсулу, но мне не хватает сил, чтобы издать хотя бы звук. Чем ближе оказывается Малли, тем труднее становится дышать. В её духах слышны сладковатые нотки разложения.
– Ты умерла? – спрашиваю я, понимая, что говорю не вслух.
Малли кладёт палец себе на подбородок и поднимает голову, словно ищет ответ где-то на потолке. Затем она приближает своё лицо вплотную к моему.
– Я скучаю по своей птице. – Малли склоняет голову набок. – Ты видела Гелиона, Мэри Элизабет?
– Мэри Элизабет, ты меня слышишь?
– Ты слышишь меня?
– Мэри Элизабет.
– Мэри Элизабет! Проснись!
Я открываю глаза, и в них ударяет яркий белый свет, а голова пульсирует от боли, и на секунду мне кажется, что меня похитили и сейчас будут допрашивать под лампой. Потом я понимаю, что лежу в своей комнате и существо, устроившее мне пытку светом, – это Белла. Она у меня в квартире.
Я тянусь к прикроватному столику, скольжу пальцами мимо полупустого стакана с водой и книги по криминалистике, которую я пыталась читать, и пытаюсь сфокусировать взгляд на экране телефона.
