Начинает собираться толпа. Женщина, которая подслушала мой разговор с полицейским, сгибается пополам и издаёт долгий болезненный вопль. Как только новость начинает распространяться по толпе, раздаются скорбные крики, распространяясь быстро, как лесной пожар. Совсем скоро сторонники Кайла Аттенборо бросятся на улицы. Их последняя надежда на лучшее рухнет, и я уверена, что всего через несколько часов во всём Королевском городе начнётся траур. Но у меня в голове вертятся две вещи. Первая – кто это сделал? И вторая – Лукас. Я удивляюсь, обнаружив в своих мыслях этого маленького зловредного лазутчика, но ничего не могу с собой поделать. Я впервые не вижу в нём ужасного преступника. Кайл сказал, что «позволил» ему жить в Шраме, но Лукас говорил, что его сослали сюда, потому что они с отцом были в ссоре. А теперь он потерял даже это. Лукас – просто ребёнок со слишком большими привилегиями, который, по сути, остался один в этом мире, лишившись даже окружения своих привычных подхалимов.
А ещё есть Джек. Он сказал, что Кайл никогда не станет мэром, и теперь действительно так и будет. Интересно, это мог устроить Джек? Может, оно того стоило, чтобы спасти Шрам от Кайла Аттенборо.
«Приятно видеть правду такой, какая она есть, не так ли?»
Да, но ещё Лукас скоро узнает, что его отец мёртв.
Я выхожу из толпы. Скоро здесь начнётся хаос.
Когда я прихожу домой, Джия дремлет на диване, по телевизору показывают кадры с Кайлом Аттенборо и автомобильной аварией. Веки тёти трепещут, открываясь, но ей требуется много сил, чтобы приподняться.
– Мэри, ты в порядке. Хвала всем волшебникам. Я весь день не могла заснуть. – Джия зевает и потирает глаза.
Жутко, но квартира кажется мне одновременно знакомой и совершенно чужой. Я больше её не узнаю, будто не была здесь очень давно. Диван, который стоял у нас всегда, выглядит маленьким и бесформенным, всё в гостиной перекошено.
– Ты в порядке? – спрашивает Джия, пытаясь подняться на ноги.
Я помогаю ей встать.
– Джи, тебе нужно в постель.
– Знаю. Я просто хотела увидеть, как ты вернёшься домой. Хотела убедиться, что ты цела и невредима. Я так переживала. Кажется, что в новостях чуть ли не каждые пять минут появляется новое объявление. В мэры баллотировался Кайл Аттенборо, потом Джек Сент, а теперь Аттенборо погиб. – Джия сжимает мою руку, борясь со сном. – Это же был не просто несчастный случай, не так ли?
– Не волнуйся об этом сейчас, Джи, пора спать. Мы можем это обсудить, когда увидимся в следующий раз. – Я не могу заставить себя сказать, что увижу её сегодня вечером, потому что это будет ложью. Меня здесь уже не будет. И если всё пойдёт по плану, я больше не вернусь.
– Пойдём. – Я помогаю Джии пройти по коридору в её комнату. Я редко захожу сюда, в основном потому, что тут святыня моей мамы, Миры и бабушки с дедушкой, которые умерли вскоре после них, так и не оправившись от убийства родных. Я не включаю свет, представляя, как они наблюдают за мной из тени. Если бы я увидела их сейчас, посмотрела на фотографии родных, я не уверена, что смогла бы сделать то, что планирую.
«Мы опаздываем, мы опаздываем на самую важную встречу».
– Тётушка Джи? – Я сажусь рядом с тётей.
Она уже почти заснула. Возможно, она подумает, что всё было сном, когда проснётся, и, наверное, это к лучшему.
– Ммм? – тянет она.
– Я просто хотела сказать, что очень сильно ценю всё, что ты для меня сделала. Ты была очень, очень хорошей мамой.
– Лея? – спрашивает она. – Я скучаю по своей сестре Лее. Она может забрать всю мою косметику. Я даже разрешу ей подстричь мои волосы.
Я прижимаюсь щекой к её руке.
– Со мной всё будет хорошо, даже лучше, чем хорошо. Я собираюсь спасти Шрам.
– Да, это так, милая. – Джия улыбается, не открывая глаз. – Можешь делать всё, что захочешь.
Я целую тётю в щёку и пытаюсь запомнить её такой до следующей нашей встречи. Я не знаю, когда она произойдёт, и понимаю, что тётя будет переживать, но, в конце концов, встреча будет стоить того, чтобы подождать.
Я включаю для тёти вентилятор, затем проскальзываю в дверь своей комнаты и бегу к волшебному зеркалу. Джия повесила его на стену для меня, поэтому я вижу его сразу, как вхожу, и резко останавливаюсь. Я грязная и растрёпанная, на джинсах новая прореха, волосы сальные и собраны в неряшливый хвост. Теперь всё зависит от этого зеркала и от того, что оно может сделать – или что я могу с ним сделать. Но прямо сейчас стекло выглядит совершенно обычным. Таким же обычным, как я.
Я подхожу к нему, потирая метку Наследия. Сердечко на запястье нагревается от прикосновения, а затем потрескивает, как от статического электричества. Это больно, но это не неприятная боль. Она напоминает мне, что я жива.
– Волшебное зеркало, – говорю я. – Покажи моих друзей.
Стекло тут же начинает подрагивать, а моё отражение покрывается рябью. Из серебра медленно проступают тени, обретая форму: Джеймс, высокий и худой; Урсула, полнокровная и округлая, как персик; Малефисента с рожками, которые она вырастила в лаборатории.
Я не могу уйти сейчас. Я выгляжу ужасно.
