Астерлион застыл в ожидании, но тишина на его улицах обманчива. Город больше не чадит едким дымом. Однако если прислушаться, в воздухе до сих пор звучат аккорды мрачного эха пожарищ. Пепел давно смыло дождями, но стоит ветру перемениться, как в горле снова першит горький привкус. Разрушенные кварталы на окраинах зияют обугленными руинами, сквозь которые гуляет ветер, разнося въедливый запах гари. Тёмные силуэты скелетов зданий – немые свидетели ударов Корпорации. Восстановленные стены белеют среди разрушений, как заплатки на изношенном полотне.
Астерлион выжил, но какой ценой! Раны города не скоро затянутся, оставшиеся рубцы еще долго будут кровоточить, напоминая о невосполнимых потерях и перенесенного жителями горя.
Шаманы утверждают, что нападение на анклав было знамением свыше. Город ослаб. Защита, дарованная Аристеем, дала трещину, и если ритуал не провести как можно скорее, его благосклонность будет утрачена. А вместе с ней и надежда на спасение от смерти, обитающей на материке и пока затаившейся.
Люди слушают. И молчат. Праздник Пламя Памяти должен был пройти позже, но Совет Старейшин перенес дату. Приказ дан. Никто не осмелился возразить.
Шесть девушек сегодня покинут свои дома. Навсегда.
Страх вьётся по улицам, как змеиный след. Он вползает в дома, цепляется за стены, проскальзывает под двери и забирается в грудные клетки, сдавливая сердца ледяной хваткой. Его не видно, но он везде – в сжатых губах мужчин, во взглядах женщин, наполненных молчаливой мольбой, в судорожных вздохах детей, уткнувшихся в колени матерей. Всем им давно известно: Аристея нельзя гневить, и смиряются перед лицом неотвратимой судьбы.
Ночь перед Днём Памяти проходит в глухом молчании. Не слышно разговоров за тонкими стенами. Не слышно шагов на улицах. Не слышно даже шёпота. Никто не празднует, не зажигает огней в домах, не поёт ритуальных песен. В этот раз всё иначе. Воздух стал тяжелее, а небо – черного. Тени на стенах растянулись и кажутся глубже, словно в них прячется что-то незримое, ожидающее момента, чтобы вырваться наружу. Город словно вымер.
Улицы Астерлиона встречают утро всеобщим безмолвием. Над площадью стоит мёртвая тишина. Перед обелиском возведён алтарь. Постамент украшен ритуальными знаками. У подножия горят факелы с синим пламенем, отбрасывающим странные, мерцающие тени.
По главной улице, ведущей к площади, движутся фигуры в длинных тёмных одеяниях. Их капюшоны скрывают лица, но в руках они несут жезлы с выгравированными на древке узорами, сплетёнными в сложные геометрические символы.
Шаманы. Их приход означает одно: обряд начался.
Они идут неспешно и тихо, но от их едва слышной поступи мурашки бегут по коже. Сотни глаз следят за мрачной процессией из окон. Никто не осмеливается выйти, кроме тех, кому велено.
Шесть избранных.
Девушки стоят полукругом перед алтарём. На каждой – алое одеяние. Красный – цвет крови, впитавший в себя блики огня. Он полыхает так же ярко, как языки пламени, вырывающиеся из факелов. Вышитые чёрной нитью символы тянутся вдоль рукавов, оплетают нижнюю часть одежд, расходятся линиями на груди. Алый цвет выделяет девушек на фоне обступивших их шаманов, как мишени.
Вырубленный из тёмного камня, неровный, будто вырванный из самой земли, зловещий алтарь словно магнитом притягивает взгляды. Чёрные знаки на его поверхности отливают синим в отблесках факелов.
Шаманы на мгновение замирают. Складки темной плотной ткани почти полностью скрывают лица, только длинные рукава движутся в такт незримому ритуалу. В воздухе сгущается напряжение. Оно вязкое, липнет к коже, пробирается под одежду.
Девушки застывают в ожидании, никто не смеет уйти. Шаг назад – трусость. Шаг вперёд – обречённость. Их оставили с последствиями выбора, которого не существует.
Пламя факелов колышется, отбрасывая длинные тени от тех, кто стоит в их окружении. Они словно руки, тянущиеся к девушкам из пустоты. Горячий воздух рябит, превращая каждую из них в призрачный силуэт и ломая очертания бледных лиц. Дыхания почти не слышно. Те, кто ещё может дышать, делают это осторожно, глуша каждый вдох. Кто-то дрожит. Кто-то беззвучно шевелит губами – молит о спасении, которого не будет. Кто-то плачет, прикрывая рот, чтобы не сорваться в рыдание.
И только Иллана не подает ни одного внешнего признака отчаяния. Она стоит с опущенными руками, неподвижная, как камень, и неотрывно смотрит на алтарь. Глаза пустые, погасшие. Руки безвольно опущены. Ей всё равно, что будет дальше. Часть её умерла тогда, ночью, когда Эрик исчез.
