– Эврика, – он наклоняет голову, разглядывая ее, словно уникальный, редкий экспонат. – Ты – само совершенство. Знаешь об этом?
Лёгкое касание, взгляд в глаза, прикосновение к животу – и она тоже переходит в руки шаманов.
Следующая.
Аристей проходит мимо каждой, и страх в их глазах постепенно сменяется чем-то иным. Слепое повиновение, безропотное принятие, плотское желание… Он будит в них самые низменные инстинкты, разжигает внутренний огонь, о котором они даже и не подозревали. Девушки больше не дрожат, не зажимаются под его взглядом – напротив, их губы приоткрываются в ожидании, а дыхание становится глубже. Аристей открыто наслаждается произведенным эффектом. Это самая приятная часть игры. Для них. Боль, ужас и осознание придут к ним потом, и этим он тоже будет наслаждаться. Его пальцы ласково скользят по щекам, замирают на висках. Он наклоняется чуть ближе, вдыхая их запах, словно хищник, учуявший добычу, оценивающий её вкус. И каждая из девушек в этот миг готова принадлежать ему безоговорочно, без остатка, словно сама судьба вплела нить с этим моментом в полотно их жизней.
Следуя одна за другой, избранные покидают строй.
Четвертой становится Лиана. Пятой – Анора.
И тогда остается только она.
Иллана.
Аристей замирает.
Он словно растягивает этот момент, прежде чем перевести взгляд на последнюю девушку. На его губах играет лёгкая, лениво-задумчивая улыбка, но в желтых глазах вспыхивает иной огонь.
Глаза Илланы, в которых отражается лишь пустота, смотрят на него. Не с вызовом, не с мольбой, не с ужасом и уж точно не с вожделением.
Аристей медлит. И в этот момент что-то меняется. В его пульсирующих зрачках вспыхивает… Любопытство?
Нет.
Голод.
Он поднимает руку и медленно проводит пальцем по ее щеке.
– Иллана, – негромко произносит он, с интересом наблюдая за безучастной реакцией рыжей красавицы. – Ты не боишься меня, – констатирует Аристей. – И не испытываешь влечения.
Она молчит, игнорируя его присутствие, и тогда он касается ее подбородка, поднимает его вверх, заглядывает в глаза.
– Любопытно, – его ноздри трепещут, как у зверя, уловившего новый, будоражащий его хищную сущность, запах. Он касается пальцами медных волос, перебирает пряди, но взгляд не отрывается от ее отрешенного безразличного лица.
– Ты знаешь, кто я, Иллана?
В вопросе нет гнева. Только… предвкушение. Он кладёт ей ладонь на живот, и его улыбка медленно исчезает.
Аристей каменеет. Кажется, что его сознание уходит глубже, проникая в нечто запретное, недоступное для остальных. Мир застывает вместе с ним, задыхаясь в бесконечной паузе. Тишина сгущается, плотная и вязкая, как разлившийся по земле мрак. Она давит на грудь, сжимает виски, пульсирует в каждой клетке, разливается ледяным ужасом по венам собравшихся. В этом давящем безмолвии слышно лишь сбивчивое биение сердец – глухой, мерный ритм страха.
И вдруг… Аристей резко вскидывает голову. Жёлтые глаза вспыхивают чужеродным светом, узкие зрачки расширяются, будто внезапное прозрение пронзило его разум. Будто он увидел нечто скрытое, нечто запретное – тайну, о которой никто, кроме него, не должен был знать.
Склонившись к застывшей Иллане, Аристей глубоко втягивает воздух. Он словно вдыхает саму суть девушки. Глубоко. Хищно. Жадно. Губы медленно растягиваются в зловещей усмешке. Взгляд Аристея становится стеклянным, словно прямо сейчас тот всматривается за границу бытия.
– Каэл, как же ты глуп… – тянет он, неотрывно глядя в безжизненные глаза Илланы. В голосе нет гнева. Только насмешка, только смертоносный яд, растекающийся в воздухе, проникающий в разум. – Ты пытался меня обмануть.
Аристей разворачивается к Морасу с ленивой грацией, будто вся эта сцена его безумно забавляет. Каэл инстинктивно отступает на полшага назад. Но тут же заставляет себя остановиться. Он не отводит взгляда от ухмыляющегося Аристея. Лицо главы города бледнеет, губы сжимаются в тонкую линию.
– Ты знал, – обманчиво мягко шелестит голос ангелоподобного монстра. Завораживающий шёпот скользит в сознании, пробираясь под кожу, как удушливый туман. – Ты позволил ей понести ублюдка. Думал, что это спасёт её?
Каэл не успевает ответить. Все происходит стремительно: Аристей хватает Иллану за горло. Рывок. Ее тело взмывает вверх, носки ботинок едва касаются земли, из горла вырывается сдавленный хрип. Ногти Аристея удлиняются, пальцы превращаются в лезвия, безжалостно вспарывая нежную кожу. На тонкой шее проступает кровь.
Иллана не сопротивляется. Она не кричит, не дёргается, не умоляет.
Ее глаза смотрят прямо, бесстрашно, безжизненно. Она словно не здесь и не осознает, что ее жизнь висит на волоске.
– Отпусти ее! – глухо кричит Каэл.
– Зачем? – он смеётся, низко, раскатисто, как будто это всё – изысканное развлечение. Его голос сочится ядом, напоминая, кто здесь бог, а кто – ничтожество. – Она мне больше не нужна.
Он медленно сжимает пальцы, вонзая когти глубже.
Морас взбешенно рычит и бросается вперед.
– Нет! – рявкает разъяренный отец, пытаясь защитить единственную дочь.
