…как звезды в хороводе / по кудринскому куполу скользя… ⇨ Купол планетария на Садово-Кудринской в Москве.
<p>«Исчерканные каблуками…»</p>Исчерканные каблуками,как белый лист черновиками,серые камни вдоль букинистов,напоминанье о севере мглистом,о других берегах, о дощатых подмостках,о глине под ними, о грязи на досках,и что, стуча каблуками, по этим подмосткамты пробегала – невооруженным мозгомнепостижимо уже, и глазомпростым ты увидишь, как ум за разумзаходит, когда зайдет на востокесолнце, что здесь еще светит… И все-такиуже исчерканные мною,как тающий каток весною,чужие стоптанные камнимоими суть черновиками.…серые камни вдоль букинистов… ⇨ На набережных Сены с лавками букинистов.
…и глазом / простым ты увидишь, как ум за разум / заходит, когда зайдет на востоке / солнце, что здесь еще светит… ⇨ Аналог к приписываемой Пушкину лицейской эпиграмме на строку «Се от Запада грядет царь природы…»: «И изумленные народы / Не знают, что начать: / Ложиться спать / Или вставать?» Здесь, однако, солнце заходит на том востоке, который в стороне России, на два часовых пояса раньше, – когда в Париже солнце еще не зашло.
<p>«В тот год подпортили весну большевики…»</p>В тот год подпортили весну большевики,чтоб обеспечить посещаемость балета.Шелка ползли в театр, надев дождевики…А кто мне обещал, что наступило лето?Кто обещал – и позабыл, что обещал,скорей причудилось, чем вправду обещалось,и не из-за того, а просто обнищав,я промокаю, промерзаю, простужаюсь.Ни водостоков с крыш, ни мокнущих афиш,ни теплых па-де-де в парах двойного кофея больше не хочу. Смотри, не ешь, не пьешь,когда барометры клонятся к катастрофе.Так бормотала я в тот год себе сама,в тот год давно прошедший, семьдесят девятый,когда свирепствовала мокрая зима,вбивая мерзлый гвоздь в Париж полураспятый.Так бормотала я в тот год себе самой,осуществляя впрок свободу бормотанья.По всем приметам выходило, за зимойпридет октябрь и осень страшного братаньяволков с гиенами на наших позвонках,и выходило: проморгают, проворонят…Объявлен ясный день, и в слякоти, впотьмахприпоминай теперь, как выглядел барометр.…чтоб обеспечить посещаемость балета. ⇨ Погода той весною действительно была дождливая, а в Париже гастролировал балет Большого театра.
…в тот год давно прошедший, семьдесят девятый… ⇨ Под стихотворением, написанным в мае 1979, при первых публикациях стояла дата: 1979–1984.
Объявлен ясный день, и в слякоти, впотьмах / припоминай теперь, как выглядел барометр. ⇨ Когда я прочитала только что написанное стихотворение моей польской подруге Ирене Лясоте, она пришла в некоторое изумление: только что, первой в Париже, она получила самиздатский экземпляр романа Тадеуша Конвицкого «Малый апокалипсис», действие которого происходило в Варшаве неопределенного будущего (может быть, почти настоящего), где отменены, правда, не барометры, а календари (но ср.: …хронометры сверяли по погоде… из стих. «Мы плыли вдаль, и вглубь, и удивлялись…»). Позднее я перевела роман Конвицкого: безжалостно сокращенный, перевод был напечатан в израильском журнале «22».
<p>«О, скорее на родной левый берег…»</p>
