О, скорее на родной левый берег,где и сумрак лиловеет, как вереск,где и сумерки сиреневым цветомоблетают за взволнованным ветром,где и мне найдется свой угол,ни врагом не заселенный, ни другом,где за тою стороной стенкиперекресток, переполненный гулом,как игла по заигранной пластинке.…родной левый берег.. ⇨ Париж делится не на центр и окраины, а на правый и левый берег: я жила и по сей день живу на левом.
<p>«Тише, выше, ближе, круче…»</p>Тише, выше, ближе, круче,полегонечку дойдемдо ходячей в небе тучи,там и выстроим свой дом.Четко, твердо, аккуратно,стены – воздух, небо – свод,но внезапно, непонятномы запросимся обратно,хоть бы даже безвозвратно,в хляби глин, трясин и вод.Потому что этот облак,этот воздух, эта синь —не для наших тяжких легких,не для наших слабых сил.Тише, ниже, скольже, круче,кочки, тропочки – возврат.А вверху над нами тучи,отчужденны и колючи,насылают неминучемелкий дождик, крупный град.<p>«Одна, одна в совсем пустом Париже…»</p>Одна, одна в совсем пустом Париже,одна, одна в совсем пустой вселенной,совсем одна, и ни на шаг не ближек разгадке вечности, где держат меня пленной.Совсем одна, в метелочки полыни,пробившейся сквозь трещинки в панели,как в полынью ныряю или в пламя,как из огня да в полымя метели.Здесь молонья вчера прогрохотала,и я одна, совсем одна отныне,и пустота Латинского кварталане пуще нутряной моей пустыни.Пустынножительница, полонянкакамней, уже не видных под вьюнками,как просто было дожидаться танка,идя навстречу с голыми руками.Но этот грохот не артиллерийский,зачем он мне одной принес пощаду?Отсюда и до островов Курильскихкакой игре расчистил он площадку?Совсем одна, мала, слаба, глупе́нька,заполонённая умом позавчерашним,зачем так стало, что последняя ступенька —я, а не кто-то мудрый и бесстрашный?Не кто-то праведный, кто, запросто ответына все найдя, век дожил бы в блаженстве…И плачу я щекой к щеке планеты,мы с нею две равны в несовершенстве.<p>«Основа жизни, основанье сил…»</p> 
