Тем временем мы уже доехали до сербской границы. Сербские солдаты, с винтовками, заняли поезд, став на площадках вагонов. Сразу потянулись голые станции с разрушенными вокзалами, где у стен лежали исхудалые полуодетые в хаки: никто на них не обращал внимания, только дежурный по станции (в красной шапке, как и у нас в России) быстрыми шагами выходил встречать поезд и тотчас же уходил. Ни о какой еде не могло быть и речи: не было ни буфетов, ни ресторанов, ни продавцов фруктов. Стоял март, но все кругом казалось выжженным жарой, и голые горы без растительности тянулись вдоль дороги. Грустное зрелище!
На станции в наш вагон садились солдаты сербской армии — черноволосые, исхудалые, обросшие, неряшливые, грязные. Они с жадностью смотрели на еду, которой англичане делились с нами. Жермена предложила одному из солдат кусочек сахара и кружку чаю. Он взял сахар, посмотрел на него и положил в карман, а потом сказал что-то вроде: «Давно не видел». Но вид у этих солдат был очень независимый и мужественный. Сербско-болгарская война длилась уже довольно долго, и как раз в то время, когда мы проезжали, обе страны заключили мир. Солдаты стали рассказывать нам, — я с трудом понимала их речи, — что болгары обстреливали Ниш и окрестные селенья, но сербы не сдавались, несмотря на то что болгары были сильнее и оружия у них было больше, а также запасов продовольствия.
Мы приближались к Нишу. Предстояло расставание с англичанами. Мы обменялись адресами, обещаниями писать друг другу, и, не ожидая станции Ниш. Роберт и Джек простились с нами и ушли в соседний вагон. До этого Роберт долго разговаривал с Жерменой и дал ей не только номер своего отряда в Нише, но и свой домашний адрес в Англии. Она тоже сообщила ему адрес своего опекуна в Париже.
В Нише — опять такой же разбитый вокзал, без крыши, с выбитыми стеклами. Целое население лежащих на земле людей — женщины с маленькими детьми, старики и старухи… Мы смотрели из окон, как из соседнего вагона выгрузились англичане и пошли военным строем через вокзал и по дороге, ведущей куда-то вверх, в горы. Молодые врачи оглядывались на наш вагон, кивали нам головой[312].
Скоро начались более оживленные места. Мы приближались к Белграду.
Целый час наш поезд стоял в Белграде. Это была столица, но столица бедной, разоренной страны. Плохо одетые люди со следами пережитого голода и страданий, много инвалидов на костылях, на деревяшках, с пустыми рукавами, много обвислых пиджаков, видимо, ставших слишком просторными для изможденных тел.
И вот граница Болгарии, где в поезд вошли жандармы — здоровые, хорошо экипированные. Кое-где зазвучала немецкая речь — ведь в Болгарии царствовали Габсбурги. Страна не испытала таких сильных бедствий, как маленькая мужественная и бедная Сербия. Я никогда не думала, что может быть такой разительный контраст между двумя соседними странами.
Наш поезд остановился в Софии, и нам пришлось ждать на вокзале пересадки в поезд, идущий на Бухарест. Мы оставили наш ручной багаж в камере хранения. Все эти внешние признаки культурного передвижения сохранились здесь полностью на обычном европейском уровне, и этим Болгария отличалась от Сербии, и даже от Франции, где внезапное нападение немцев нарушило и расписание поездов, и культурные навыки.
Мы вышли втроем в город, и когда проходили мимо почтового отделения, Жермена, которая была очень взволнована последние часы, но молчалива, сказала, что даст телеграмму в Харьков своему жениху, чтобы он встретил ее на границе. Обратный адрес она решила дать на французское посольство в Софии, так как нам предстояло уехать только в десять часов вечера.
Мы пообедали в каком-то ресторане, осмотрели город, напоминавший провинциальный немецкий городок, потом зашли во французское посольство (собственно, зашла одна Жермена, а мы с Мусиной-Пушкиной ждали ее на улице). Вдруг Жермена выбежала к нам, потрясая срочной телеграммой из Харькова, полученной на ее имя: «Еду сегодня Одессу проститься Сергеем Михаилом. Выезжай пароходом Констанца Одесса». Подписала телеграмму Элен, старшая подруга Жермены, невестка жениха Жермены, та самая бывшая гувернантка, о которой я говорила раньше. Нам пришлось спешить на вокзал и там обменять билет Жермены, которая сразу же согласилась с тем, что надо ей ехать через Констанцу пароходом в Одессу. Мы поняли из телеграммы, что юнкеров Одесского училища собираются выпускать из училища и, по-видимому, оба брата не вернутся в Харьков, а получат назначение в действующую армию.
