- Его самого нужно было убрать. Его ищут как беглого убийцу. На самом деле он уже давно мертв, и, когда это будет установлено, все будет выглядеть как случайное убийство с целью, например, ограбления. Никто не станет подозревать, что его убили по совершенно другим причинам. Это очень сложная комбинация, Константин Георгиевич, но очень эффективная. Беглого убийцу может убить кто угодно, вплоть до случайного собутыльника. Директора фирмы могут убить из-за дел этой фирмы, так вот, чтобы никто в этих делах не копался, из Канунникова и сделали убийцу. Гениальный ход. И мы на него купились. Заметьте себе, Канунникова мы пока не нашли и считаем, что он в бегах. Его труп без документов лежит где-нибудь как неопознанный, а возможно, уже и захороненный. При нынешнем положении с информационным обменом между регионами мы вообще могли бы никогда не узнать, что он убит. В бегах и в бегах, в розыске. Когда на поверхности лежит необходимость скрыться после совершенного убийства, никому и в голову не придет копать глубже и думать, что человек исчез по другим причинам. Понимаете?
- Но вам же пришло в голову, - заметил Большаков вполне справедливо.
- Это чистая случайность, Константин Георгиевич. Я случайно стащила коробку с дискетами из квартиры Канунникова и случайно наткнулась на чужую дискету. И случайно обратила на нее внимание. Если бы я не была озабочена жилищным вопросом и не начала мечтать о новой квартире, еще неизвестно, заметила бы я, что одна из дискет имеет отношение совсем к другому дому, который строит совсем другая компания. Все случайность, все. Просто везение. Сейчас нужно сделать две вещи: найти оперативные подходы к «Нефтянику» и запросить данные обо всех трупах, обнаруженных по пути следования поезда Москва - Варшава.
- Почему вы уверены, что он уехал именно варшавским поездом?
- Да потому, что он в Польшу и собирался. Он уехал туда, куда собирался. Не в Прагу, не в Хельсинки, а именно в Варшаву. Его каким-то образом или убили прямо в поезде и сбросили на ходу, или заставили сойти на одной из станций. А остальные билеты покупались для отвода глаз, чтобы нас запутать. И покупал их не Канунников.
- А кто? - с любопытством спросил начальник.
- Тот, кто имел доступ к его паспорту. Кирилл Сайкин. Господи, Константин Георгиевич, ведь это же так просто, так очевидно было с самого начала! - Настя схватилась руками за голову и застонала: - Я виновата, не заметила того, что прямо в глаза бросается.
- Ну, Анастасия Павловна, что вы, право, откуда у вас это стремление винить во всем только себя? По делу, кроме вас, работает куча народу, и никто ничего не заметил. Кстати, кто брал показания у Сайкина? Вы сами?
- Нет, я с ним даже не встречалась. Его опрашивали Хвыля с Рыжковским, потом допросил следователь.
- Личность проверяли?
- Судя по всему, нет. Просто поверили на слово. Все же были уверены, что Погодину убил именно Канунников, Сайкин даже не был с ней знаком, у него не могло быть мотива для убийства, поэтому к его словам отнеслись с доверием, и больше никто ничего не проверял.
- Вот тут вы действительно дали маху, - покачал головой начальник. - Я имею в виду не вас конкретно, а всех. Вы подготовьте запрос в регионы, я подпишу. И насчет «Нефтяника» что-нибудь придумаем. Организация серьезная, там служба безопасности - три тысячи человек по всей стране, но ходы я найду, я вам обещаю.
Настя собралась встать, но в это время завибрировал лежащий в ее кармане мобильник. Она посмотрела на дисплей, на котором высветился номер. Хвыля. Надо ответить, вдруг что-нибудь важное.
- Да? - вполголоса проговорила она.
- Это Хвыля. Мы опросили проводников. Канунникова опознали по фотографии, они его запомнили, потому что он предъявил билет до Варшавы, но сошел в Смоленске.
- Он как-то это объяснил проводникам?
- Они поляки, по-русски почти не говорят и вообще мужики не любопытные, ни во что не лезут. Захотел пассажир сойти - ну и на здоровье, имеет право. Билет они ему отдали.
- Как же вы с ними общались? - поинтересовалась Настя.
- Привезли польскую студентку из Института русского языка.
Значит, он сошел добровольно и даже забрал свой билет. Все правильно, так и должно было быть, потому что в Бресте пограничники билеты проверяют, и если оказалось бы, что у проводника лежит билет, а самого пассажира нигде нет, подняли бы тревогу. Ну, может, и не тревогу, но обязательно в каких-нибудь документах отметили бы. А в ответах, которые пришли с погранпунктов, четко сказано, что фамилия Канунникова нигде не мелькала. Если бы Олега убили и сбросили с поезда, билет остался бы у проводников.
