Человек, перебегая от дерева к дереву, постепенно приближался к небольшой поляне перед землянкой. За последним деревом он замер, видимо не решаясь выйти. Замер и Найденов, прицелившись. Наконец незнакомец вышел из-за пихты и, сделав несколько шагов, остановился, опираясь на винтовку. Теперь Найденов видел его отчетливо. Был он худ, оборван, изможден. Скулы заострились, губы распухли, давно не стриженные волосы слиплись. Глаза лихорадочно блестели. В изодранной в лоскуты одежде трудно было узнать френч и галифе, но все-таки это была офицерская форма, хоть и без погон.
Незнакомец нерешительно огляделся — теперь он был совсем не защищен, далеко от первых деревьев, за которыми мог бы скрыться от пули, — но все-таки сделал шаг к землянке.
— Стой! — громко крикнул ему Найденов.
Незнакомец покорно остановился.
— Брось винтовку!
Пришелец с усилием откинул от себя оружие и, лишившись опоры, еле удержался на ногах. Его качало, как былинку.
— Ты один? — опять грозно крикнул Найденов.
— Один…
— Кто ты и что тебе надо?
Незнакомец покачнулся и, не видя Найденова, а лишь слыша его, протянул в сторону землянки свои худые руки и сказал слабым, прерывающимся голосом:
— Соли мне… соли! Ради бога!.. Соли и спичек…
— Подойди! — приказал Найденов.
Тот покорно пошел к землянке, заплетаясь ногами, но тут же упал: силы оставили его. Это было как нельзя кстати: Найденов мог теперь спокойно выйти из укрытия и проверить, нет ли у незнакомца еще какого-либо оружия. Пришелец был без сознания. Найденов проверил его карманы, перевернул на спину. Китель на нем был весь порван, осунувшееся лицо заросло щетиной. Сапоги развалились, подошвы отстали, и были видны сбитые в кровь пальцы.
Найденов позвал перепуганную насмерть жену. Вдвоем они без труда внесли истощенного и легкого, как ребенок, незнакомца в землянку. Наташа смочила холодной водой его лицо. И, едва очнувшись, человек стал по-детски всхлипывать и бормотать:
— Соли, ради бога… Умираю без соли…
Наташа налила в кружку мясного бульона и поднесла к его губам. Найденов приподнял ему голову. Незнакомец, стал жадно пить, клацая по кружке зубами. Его трясло. Выпив кружку, он жалобно посмотрел на Наташу, прося глазами: «Еще!»
— Пока хватит. Иначе будет плохо, — сказала Наташа.
— Вы кто? — спросил Найденов пришельца.
— Гусев… Иван Сергеевич Гусев.
— Как вы здесь оказались?
Незнакомец посмотрел на хозяев землянки глубоко запавшими глазами и вдруг заплакал. Потом сквозь слезы проговорил:
— Все… Нет у меня больше сил, не могу… Нас было много, нас было девять человек… Теперь я один, один в тайге, страшно! Соли нет, спичек нет! Патронов всего три… Страшно!.. Я больше не могу!.. Сдайте меня властям. Я — белый офицер, штабс-капитан Гусев, Иван Сергеевич Гусев… Отведите меня к людям…
— Штабс-капитан, говорите?
— Да.
— Разбиты?
— Да. Бойко-Павлов…
— И все это время в тайге?
— Да…
— Понятно.
— Простите, — сказал жалобно капитан. — Я не знаю, кто вы, но я вам благодарен. Я снова разговариваю с людьми. Боже мой, какая жуткая это вещь — одиночество! Простите… Мне стыдно просить, но… налейте еще хоть два-три глоточка… Так хочется есть!
— Вам много нельзя, — сказала Наташа, но налила ему еще чуть-чуть бульона и дала небольшой ломтик хлеба. Как ни старался Гусев сохранять достоинство и есть не спеша, это не удалось. Наташа сочувственно вздохнула и отвернулась.
Охмелев от еды, Гусев уснул. Он спал больше суток, а когда проснулся, снова набросился на пищу. Найденов дал ему бритву, штабс-капитан сбрил свою щетину и стал выглядеть моложе. Ошарашенный неожиданной встречей с людьми, да еще с такими, которые помогли, обогрели и накормили, штабс-капитан стал суетливо помогать Найденову таскать валежины и все говорил, говорил, поглядывая на него благодарными глазами. Наташа отыскала для него старые, но еще крепкие, сносные брюки, рубаху, носки. Нашлись и сапоги, хоть великоватые, но зато с целыми подошвами. Штабс-капитан много рассказывал о себе и ничего не расспрашивал о них, и Найденов нередко задавал себе вопрос: догадывается пришелец, кто они такие, или нет?
Кончились запасы мяса, и Найденов предложил Гусеву пойти на охоту.
Наташа долго глядела вслед, пока охотники не скрылись в частом березняке на склоне сопки. Потом вернулась в землянку, закрыла дверь на прочный засов. Она частенько оставалась одна. Вначале пугалась, со страхом прислушивалась к каждому шороху, к каждому скрипу за дверью, потом привыкла, уже не боялась ни завывания ветра в кронах деревьев, ни треска сучьев.
Пришелец вызвал в ее душе целую бурю чувств и мыслей. Зародилась маленькая надежда. Гусев был растерян и подавлен, но пройдут дни, и он, отдохнув, воспрянет духом, обретет мужество и способность трезво мыслить. Вдвоем мужчины, конечно же, что-то предпримут, придут к какому-то спасительному решению. Вдвоем им будет легче. И, может быть, тогда… Кто знает, может быть, тогда они, наконец, покинут эти глухие леса. Мысли о том, что вся ее жизнь пройдет в этой землянке, Наташа не допускала и потому ждала возвращения охотников с несвойственным ей нетерпением.