В этой спаленке жили Найденовы первые недели после того, как поздней ночью, тайком приплыли в Пермское. С одной стороны от кухни ее отгораживала печь, с другой — грубо оструганные некрашеные доски. В комнатушке стояла самодельная деревянная кровать с периной, пуховыми подушками и старым ватным одеялом. Вместо половика на полу лежала пропыленная медвежья шкура. В единственном окне был виден Амур, крутобокая Эканьская сопка, на левом берегу — осинник, а еще дальше — острова. Сколько дней и вечеров провели они у этого окна, глядя на Амур и привыкая с тоскливым чувством к своему новому житью-бытью, сколько слез было пролито Наташей, сколько слов утешения высказал Найденов ей здесь, у этого окна! А надежда все-таки брезжила, словно солнце сквозь туман.
Но чем дольше жили они потом на зимовье Жилина, тем призрачней становилась надежда на возвращение белых армий. В середине октября 1922 года до Пермского докатилась весть о том, что НРА штурмом взяла Спасск и захватила там в плен штаб генерала Молчанова. А еще позже стало известно, что часть белых войск через перевал Барабаш ушла в Корею, а другая — под прикрытием японцев эвакуировалась на кораблях из Владивостока. К концу октября и Япония вывела из Приморья свои дивизии.
А хуже всего было Наташе. Ей уже все надоело в тайге. Все опостылело. Найденов-то хоть изредка, но выбирался в Пермское, к Жилину, гостил у него день-два. А Наташа ни разу за эти годы не покидала зимовья, никого не видела, кроме Жилина, который каждую зиму приезжал на месяц-полтора охотиться в своих угодьях.
Впрочем, нет. Однажды… Да, однажды ей пришлось увидеть человека.
Это произошло месяца через три после того, как они обосновались в зимовье. Шла к исходу осень, и пора было подумать о заготовке дров на долгую зиму. Это не составляло труда: надо только ближе подтащить к землянке сушняк, которого было полно кругом, затем перерубить и уложить в поленницы. Вот этим они и занимались в тот день, когда Найденов вдруг ощутил, что возле землянки они не одни с Наташей, а есть кто-то еще, и он, этот чужой, откуда-то из укрытия неотступно следит за ними… Найденов сразу почувствовал на себе этот взгляд, стал беспокойно озираться по сторонам, а Наташа, занятая работой, пока ничего не замечала. Ничего не говоря жене, Найденов украдкой, но с обостренным вниманием оглядывал окрестные кусты, склоны, сопки, камни, деревья… Беспокойное ощущение, что за ними кто-то наблюдает, не исчезало. И это был не зверь. Найденов кожей чувствовал взгляд человека. И вдруг он заметил, как за дальними лиственницами что-то мелькнуло и исчезло!
— Наташа… Наташа… — позвал он сдавленно. — Иди сюда!
Она подошла, глядя непонимающе.
— Иди сюда, Наташка, — повторил он и, схватив ее за руку, потащил за собой.
Она ничего не понимала, но повиновалась беспрекословно, и, когда он приказал нагнуться, она нагнулась и, когда он побежал, побежала она.
— Быстро в землянку! — теперь уже почти кричал он. — Да быстрее же!
Наташа кинулась в открытую дверь, а Найденов, вбежав следом, мгновенно захлопнул дверь, задвинул засов. Затем схватил винтовку и, передернув затвор, достал патроны в патронник.
— Уйди от окна! Подальше!
Бледная от испуга Наташа забилась в самый дальний угол.
В лесу было тихо, никаких подозрительных звуков не слышно.
Найденов осторожно открыл дверь и выполз по ступенькам во дворик, обнесенный невысоким бруствером из дерна: Жилин сделал его, чтобы оградить дворик от вешних вод и дождей. Теперь это было хоть и ненадежной, но все-таки защитой от пуль. Найденов подполз к брустверу, положил на него винтовку и цепко огляделся по сторонам. А в голове лихорадочно билось: кто это? кто? кто? Жилин? Но ему сейчас нечего здесь делать, и он пришел бы открыто. Может, Жилин выдал, привел чекистов? Нет, эти бы не церемонились, да и Жилину нет резона его выдавать: он может пострадать сам… Кто же это? Случайный охотник? Почему же он скрывается? Выжидает удобного момента для нападения? Но он мог напасть на них с Наташей уже давно, пока они таскали сушняк…
Так, молниеносно перебрав все предположения, лежал Найденов за бруствером минут пять — десять. Но они показались целой вечностью. Вокруг по-прежнему царила тишина, безлюдье. Он еще и еще раз внимательно, метр за метром, оглядел склоны сопок. Никого не видно.
«Неужели почудилось?» — спросил он сам себя, вытирая рукавом холодный пот. Нервы немного успокоились, улеглась дрожь. Захотелось курить. Он полез было в карман и вдруг замер: чуть правей того места, где он впервые увидел мелькнувшую тень, шевельнулся куст. И тут же он приметил человека с винтовкой, который от куста перебежал к соседней пихте и спрятался за ней.
«Что делать? Окликнуть? Или сразу стрелять? А вдруг он не один?.. Нет, стрелять не надо. Это всегда успеется…»