Впервые Терри увидел Наю, когда в составе спецкорпуса оказался на одном из островов архипелага Святой Терезы. Войска были брошены на подавление освободительных бунтов. Повстанцы не могли оказать приличное сопротивление спецвойскам, поэтому рассеялись в горах, устраивая засады и нанося мелкие болезненные удары. Разведвзод, которым командовал Терри, без устали носился по сопкам и нагорьям, выискивал укрытия боевиков, и передавал по рации их координаты. Разведывательные дроны, многократно испытанные в бою, по непонятной причине именно в горах отказывались работать. Какое-то неизвестное магнитное поле сразу выводило из строя их аккумуляторы. Приходилось воевать по старинке, используя рацию и собственные ноги. После передачи координат следовало мгновенно уйти в укрытие, потому что воздух практически сразу наполнялся пронзительным воем миномётных снарядов. Однажды взвод всё-таки накрыло, от взрыва всех разметало по склону, Терри контузило, в живот попал осколок, вырвав кусок мяса, он ничего не слышал, не видел, и словно провалился в жуткий, наполненный пытками омут. Пришёл в себя, когда почувствовал, что по лицу стекают струйки воды, а к раскалённому от боли черепу кто-то прикладывает мокрые холодные листья, похожие на лопухи, отчего набат в голове ненадолго стих.
Терри открыл глаза, обвёл взглядом мшистые стены небольшой пещеры и увидел у входа местную девушку. Совсем молоденькую. Раскосые глаза, смуглая кожа и чёрные волосы, заплетённые по местному обычаю в три косы. Она показала на себя и произнесла: «Ная». Терри от изумления дёрнул головой и, сражённый страшным приступом боли, отключился снова. В следующий раз он очнулся, когда лунный свет проник через щель у огромного валуна, который свалился сверху после бомбёжки и теперь прикрывал вход в пещеру. Терри приподнялся, опираясь на руку, и попытался сесть. Сел и, несмотря на кровавую паутину перед глазами, оглядел своё временное пристанище. Наю он увидел возле противоположной стены, там, где друг за другом расположились четыре неаккуратных продолговатых холмика. Два совсем свежих, земля пополам с камнями ещё не успела высохнуть и превратиться в пыль. Ная оглянулась на Терри, приблизилась, некоторое время внимательно смотрела на него чёрными глазами, затем, подходя к каждой могилке, будто познакомила со своей семьёй. Перечислила, показывая рукой поочерёдно: «Ма», «Па», «Ба», «Ти». Последней мыслью Терри перед тем, как он стал валиться на бок и в очередной раз потерял сознание, было: «Она ненормальная».
На следующий день в пещере не было Наи, зато перед Терри стоял маленький седой старик. Он держал в руках помятый солдатский шлем с похлёбкой, горку свежих влажных листьев для примочек и показывал на глиняную чашку с белым порошком. Посыпав им рваную рану у Терри на животе, старик выпрямился, произнёс, тыча пальцем себя в грудь: «Вэй» и спустя минуту, когда Терри отвлёкся, исчез, будто растворился.
Девушка вернулась через два часа. Тоненькая фигурка с трудом протиснулась в узкую щель между валуном и стенкой. Она подошла, низко склонилась над Терри, который мгновенно притворился спящим, и проверила пальцем, подсохла ли кожа на ране. Терри ощутил нежный, едва уловимый запах, исходивший от кожи и волос девушки. Тонкая прядь выбилась из косы и нависла над грудью Терри, щекоча. Он дёрнулся и открыл глаза. Притворяться дальше не имело смысла. Он разглядывал Наю откровенно, по-мужски. Слишком нежная. Слишком красивая. Слишком юная. Терри отвёл глаза. Сколько ей? Пятнадцать? А Терри почти тридцать.
Уже несколько дней он жил в пещере с Вэем и Наей, и ему совсем не хотелось возвращаться на войну. Рана на животе заживала медленно, но заживала. Нечем было сшить безобразно развороченные края отверстия, оставшегося после удара осколка. Ная только стянула их тугой повязкой, шрам получится толстым, но кого это волновало? Терри? Нет. Его волновала Ная. Он следил за её передвижениями по пещере с какой-то звериной тоской. Вот она бросает лепёшки из теста в котёл со шкворчащим жиром, загораживается от жара, поворачивая порозовевшее лицо. Вот она убирается возле могилок, выметая несуществующий сор, поправляя края, что-то бормоча. Толчёт белый порошок, которым посыпает живот Терри. И её девичья грудь от движения руки с толкушкой тычется в тонкую рубашку, обозначая твёрдые соски.
