Двадцатого февраля 1903 года в порт Кейптауна зашёл первый морской конвой из Соединённого Королевства, и на землю Капской колонии ступила нога британского солдата. Две недели ушло на обмен дипломатическими нотами, гневные филиппики в прессе и ультиматумы, а шестого мая Британия объявила о разрыве мирных соглашений.
– Он, паскуда, раньше в Натале жил, – мешая русский и африкаанс, горячечным шёпотом рассказывал Роэль напарнику, расположившемуся поблизости под миртовым кустом, – адвокат…
Слова падали в горячий прокалённый воздух, подрагивающий от жары, и стороннему наблюдателю могло показаться, что они обретают видимые, едва ли не одушевлённые формы. Будто сотни крошечных духов вьются, пританцовывая, у головы африканера, и выстраиваются в очередь, толкаясь и распихивая друг друга, отчего речь африканера звучала отрывисто и скомкано.
Земля уже успела высохнуть после прошедшего утром дождя, и освежающая прохлада ушла, как и не было. Осталась тяжёлая, несколько душная влажность, наполненная ароматами одуряюще пахнущих африканских растений, от которых кружится голова, а в сердце разливается сонная нега. В такие дни хорошо дремать в тени, и не суть важно – покачиваясь ли в гамаке или сидя в кресле-качалке на веранде дома, листая газету, да подкуривая постоянно затухающую трубку.
Лежать, прея в маскировочных накидках и пытаться притом уподобиться какой-нибудь рептилии, дыша через раз и по возможности не шевелясь, человеку непривычному очень тяжело. Даже кафры, урождённые обитатели здешних благословенных пажитей, не всегда способны на такой подвиг. В полуденную жару они либо заваливаются в тенёк подремать, либо выбирают какое-нибудь несложное занятие, не требующее ни хоть сколько-нибудь физических, ни умственных усилий.
Что же говорить о белых людях, один из которых родился в тех краях, где реки скованы льдом до восьми месяцев в году?! Но дух возобладал над плотью, и они, впав в то странное оцепенение, что со стороны можно принять за спячку, ухитрялись вести не только еле слышимую беседу, но и наблюдать за неширокой грунтовой дорогой.
Каждый раз, когда птичий всполох показывает приближение повозки или всадника, оба наблюдателя замолкают, начисто сливаясь с ландшафтом. Готовые в любой момент перейти от оцепенения к самым решительным действиям, они провожают глазами пылящую по дороге повозку, одинокого всадника на старой кобыле или группу работников-индусов, которые за каким-то чортом оказались здесь в разгар рабочего дня.
Выглядит это крайне подозрительно и попахивает провокацией… Но нет, индусы, гомоня на своём наречии, прошаркали мимо, вздымая босыми ногами пыль.
Индусы-кули прошли, и снова наблюдатели впали в оцепенение, не забывая прислушиваться к птичьему гомону и вглядываться в кусты на противоположной стороне дороге, где залёг командир. Впрочем… всё это только предположительно, старшо́й у них волчара битый и воспитывает подчинённых, ухитряясь даже во время выполнения задачи подкидывать им пищу для мозга и тренировки наблюдательности.
Андрей, грызя травинку и сплёвывая то и дело сгрызенное чуть в сторонку, изредка еле заметно кивает впопад и невпопад, слушая вполуха, и не перебивая Роэля только из вежества и дружественной приязни. Буковки он знает не хуже африканера, глаза и ухи есть, мозги в наличии, да и на дырявую память ни разочка не жалуется. Нового тот не сказал решительно ничего, а просто проговаривается, выплёскивая нервное напряжение.
На ликвидацию кого бы то ни было, осназ отправляют только после того, как те наизусть вызубрят всё мало-мальски нужное, будь то информация об объекте ликвидации, карты местности, пути отхода и прочая мелочь. Любая! Вплоть до особливой неприязни хозяйской собачонки к дикобразам. Если такая информация от разведки получена, разумеется. Никогда ведь не знаешь, что может пригодиться!
Утаивать информацию нельзя ни в коем разе, особенно если она касается объекта ликвидации, и самое главное – её причин. В уставах прописано. Намертво!
Раз попустить, да другой… да выйдет так, что занимается осназ не диверсиями и ликвидацией опасных для страны людей (причём только с постановления суда), а…
… по самые уши замаран в политических убийствах внутри страны, да в разборках финансовых и промышленных кланов. А куда это годится?!
Что там выйдет из этой задумки годков через десяток, один Бог ведает, а пока осназ имеет двойное подчинение, и в мирное время работает на Службу Шерифа. Заодно и тренировки…
Серафим не раз говаривал, что во время той, первой ещё Англо-Бурской, любая мелочёвка выручала не раз и не два. Это ведь как работает? Деньга к деньге, да глянул в кубышечку, а там уже рупь! Так и здесь – одна мелкая деталюшка к другой, как в пазлах, так-то картинка и складывается! Пусть даже не цельная, пусть с дырочками, но суть-то ухватить можно? То-то!
