– Бляйшман, – вроде как констатируя факт, пожал плечами сержант с характерными чертами лица и свежим, едва поджившим сабельным шрамом, придающим его в общем-то мирной физиономии потомственного портного и чуть-чуть (по ситуации!) контрабандиста донельзя залихватский и брутальный вид. И это действительно всё объясняло. Ну а действительно… Бляйшман! Чего ещё говорить-то?
Третья волна «Фениксов», самая многочисленная, отмбомбилась вовсе уж неудачно, но и не понесла никаких потерь. Британцы к тому времени сгруппировались, а комендоры пристрелялись, так что резервисты, вывалив бомбы с большой высоты, едва ли добились значимых результатов.
Позже, на аэродроме при анализе боя, Калинин снова поругался с Ивановым Вторым, обвинив того в неудачном руководстве…
… так что мирить спорщикам пришлось Владимиру Алексеевичу. Снова.
Прикрывающих город пилотов никак нельзя обвинить в трусости, но в остальном… Понятно, что после войны систему резерва придётся реформировать.
Хотя бы потому, что политики Кантонов лично храбры, порой до полной потери самосохранения. Но вот их вечные попытки привнесть личное и партийное политическое влияние в ВВС, используя его для… чего бы то ни было, изрядно раздражает.
Впрочем, в армии всё тоже самое. Наследие африканерской системы, будь она неладна!
Всё это кумовство и местничество походит на скверную, едва ли не карикатурную копию, сделанную с реалий Руси, притом времён этак Алексея Михайловича.
Ну а по мнению поляков – шляхта, как есть шляхтичи времён расцвета Речи Посполитой! Покупающие боевого коня, оружие и доспехи за свой счёт, и служащие отнюдь не ради жалования, они и отношения требовали особого.
Несмотря на отменную личную выучку и отвагу – не всегда удобные. Местные пентакосиомедимны и гиппеи, в отличие от потомков сарматов[141], не взяли ещё за привычку орать чуть что «Не позволям»…[142]
… хотя постойте! Взяли, с самого начала взяли! И хватаются не за сабли, а за ножи и пистолеты, но…
… хотя всё-таки нет. К абсолютной свободе слова политики Кантонов привыкли, но вот голос одного человека – это просто голос! Его слышат, принимают во внимание, но вот парализовать работу Фольксраада один человек всё ж таки не в состоянии.
– Стреляться… – гадюкой прошипел Калинин, немигающе глядя на оппонента злыми глазами, так что будто сами зрачки стали вертикальными, – сразу после войны – стреляться!
– Неужели? – не менее ядовито отозвался Иванов Второй, столь же яростно пялясь на главу «Социалистической Африки», – А я, грешный, всегда думал, что именно я имею право выбирать оружие! Неужели вы, Михаил Иванович, решили переписать дуэльный кодекс?
– Трусите? – выплюнул Калинин и напрягся, как перед дракой.
– Я?! – сухо рассмеялся один из лидеров правых центристов, – Я струсил? А не вы ли, часом, заходя сегодня на бомбёжку…
Скрестив руки на груди, Михаил Иванович спокойно слушал не самые приятные обвинения в трусости и нарушении воинской дисциплины, и лишь изредка позволял себе вздёргивать бровь, когда пассажи оппонента заходили вовсе уж далеко.
Кто в это ситуации прав, сказать невозможно! Гиляровский, при всех своих талантах организатора, недурственных навыках пилота и несомненной личной храбрости, роль командира авиаотряда всё ж таки не вытягивает. Насколько хорош он как пластун, как один из создателей осназа и егерей, настолько…
… хотя нет! Всё ж таки не плох, а… не лучшая кандидатура, скажем так. Тот самый случай, когда политическая необходимость оказалась важнее всего. Бывает… не так уж редко, к слову.
Сказать по совести, ошибки в бою сделали все! Никто из британцев не понимает толком, как противодействовать авиации…
… но верно и обратное! Авиация совершает ныне едва ли не все мыслимые ошибки, платя за них – кровью!
Если противодействие авиации и сухопутных войск было хоть как-то обкатано в прошлой войне, то флот… Для Панкратова он Терра Инкогнита, а прочие…
… и вовсе не вытягивают.
Может быть, потом… Да что там может быть! По итогам войны генералитет, штабные офицеры и инженеры-конструкторы создадут какие-то шаткие инструкции, и как водится, они будут очень хороши для войны минувшей…
А здесь – новый род войск, резервисты… да ещё и двоё из трёх – политики! Вот и получается – всякое…
– Н-да… – послышалось внезапно, – а казалось бы – взрослые, разумные люди, привыкшие к переговорам и дебатам!
– Э-э… – оглянулся Михаил Иванович, – Егор Кузьмич?! Что вы… и как вы часовых прошли?!
– Самое главное, – я обвожу взглядом собравшихся вокруг меня пилотов, – это соблюдение тайны! Прошу понять… дело не в недоверии к вам, но ситуация стоит очень остро, и я предпочитаю перестраховаться.
– Верно, Егор Кузьмич, – солидно кивнул Калинин, – в жизни всякое бывает…
Сказав это, он кинул взгляд на Иванова Второго, так что я с трудом удержался от закатывавания глаз. Взрослые, солидные люди…
