Благодарю тебя, милый мой Друг и любезный братец, за обещание твое быть крестным отцом будущего нашего малютки; также и за все твои исполнения моих к тебе просьб: я тебя мысленно целую и желаю тебе от души моей всех благ от Господа; почтеннейшему Дядюшке свидетельствую мое почтение: а дети оба Алеша и Саша целуют твои и Его ручки. Извини меня, что мало пишу, и то, поверь богу, очень мне трудно; я очень, очень себя плохо чувствую. За сим есть и буду много тебя любящая сестра и всегда готовая к твоим услугам Наталья Чихачова[534].
23 марта родился ребенок, и в следующей записи Андрей сообщает, что «Наталья Ивановна в здоровье своем вовсе не поправляется: слаба бледна и худа чрезвычайно: а за [доктором] Воробьевским послать не соглашается. Крошка Варенька [новорожденный ребенок] тоже в одинаковом своем положении». 1 апреля, после крещения Вари, Яков отвечает: «Я и забыл в прошлый раз сказать вам, что весь мой придворный штат все и все; приносят вам свое всеусерднейшее поздравление с новорожденной дочкой». Тимофей Крылов добавляет пару слов, желая скорейшего выздоровления от болезни. Через два дня Андрей посылает весточку, сообщая, что выздоровление Натальи затянулось: «Наталья Ивановна чувствует себя очень очень слабой… с трудом расчесала ей голову – волосы очень свалялись». Яков проявляет все больше беспокойства: «Тебя сестрица прошу выздоравливать поскорее, пора и поправляться». 8 апреля он пишет: «Крайне горько слышать, милая моя, дорогая сестрица, что ты по сие время еще слаба здоровьем». Наконец, Наталья разрешает позвать доктора Воробьевского; он «прописал лекарство», и «к вечеру же действие лекарств обозначилось и ночь провела больная гораздо лучше прежних ночей». Как 10 апреля сообщает Андрей, он «почитывал у постели своей больной»[535]. Участники этой переписки, по сути дела, относятся к деторождению как к болезни и обсуждают его в тех же выражениях, что и другие недуги Натальи. Хотя Яков и передает поздравления по случаю рождения Вари, в центре всеобщего внимания находится здоровье матери, а не младенец.
Наталья упоминает беременность еще лишь в одной записи «почтовых сношений», находясь примерно на четвертом месяце, жалуясь между делом на то, что ее состояние помешало ей поехать на ярмарку за припасами (хотя дорога, как представляется, была куда более серьезным препятствием):
О себе же тебе скажу, что я брожу с своим пузишком; уже становится тяжеленько очень: а на ярмонку надобно бы очень съездить; сахару, чаю, кофею, масла деревяннова, и проч. очень понемногу, но Дорога теперь не хороша и зимнего экипажа здесь нет, то и ехать нельзя[536].
Хотя вторая тетрадь дневников Натальи обрывается на третьем триместре ее четвертой беременности, там ни разу не упоминается ее состояние; нет записей о младенце Варваре и в следующем, третьем дневнике. Алексей однажды упомянул, что посещал своею бывшую кормилицу, и потому можно предположить, что Наталья нанимала кормилицу и для Варвары. Это объясняет, почему она смогла вернуться к обычным занятиям, когда Варвара была еще грудным младенцем. Но абсолютное отсутствие упоминаний о ребенке в записях все-таки удивительно[537]. О смерти Варвары мы можем узнать только из дневниковой записи Якова от 14 июня 1838 года: «Терентий привез от брата письмо, что Варенька скончалась». Яков немедленно поехал в Зимёнки. Прибыв туда на следующий день, он «увидел около могилки брата с его людьми. Усопшую Вариньку только что опустили в могилу»[538].
