Алексей уволился из армии в год смерти сестры и вернулся домой в Дорожаево. В начале 1850‐х он женился на Анне Константиновне Бошняк. Их первый сын, Константин («Костя»), родился в 1854 году, а второй, Андрей («Андрюша»), в 1860 году, но опять-таки «тяжелые» роды привели к долгой болезни Анны, и она была вынуждена уехать за границу с Костей и кем-то из родственников, оставив Андрюшу с Андреем и Натальей, пока Алексей жил во Владимире один. Письма Андрея живо передают чрезвычайное беспокойство, обуревавшее в то время Чихачёвых[601]. Хотя в подобных обстоятельствах тревога всегда естественна, после пережитого она, должно быть, терзала Андрея и Наталью еще больше. И наконец приблизительно в 1861 году к числу постигших семейство трагедий прибавилась новая: смерть двух внуков. Оба были тезками Андрея, а родные звали их «Андрюшами» (один из умерших мальчиков был сыном Алексея, а другой – Александры).
На долю Натальи выпало особенно много горестей, значительная часть которых была связана с беременностями и рождением детей. Однако смерти близких тоже не оставили следов в ее записях. В то время как Андрей в каждом дневнике помечал даты смерти любимых и друзей и сочинял небольшие некрологи, чтобы отметить особенно тяжелые утраты, Наталья хранила молчание (по крайней мере, на бумаге), хотя похоронила двоих детей, любимого брата, взрослую дочь и двух внуков. Показательно, что Андрей оставил письменное свидетельство глубокой эмоциональности и чувствительности, тогда как Наталья воздерживалась от выражения эмоций (в своих записках) и просто продолжала вести обычный учет дел.
На самом деле к тому времени, когда умерли ее внуки, Наталья, судя по всему, уже давно перестала писать, но ее муж составил следующий трогательно непоследовательный список воспоминаний о сыне Алексея Андрюше, которого они с Натальей помогали воспитывать в первые несколько лет жизни. Запись Андрея о тезке показывает, как много ребенок значил для дедушки с бабушкой, но, что характерно, Наталья напрямую упоминается в ней лишь как источник материальных благ – в данном случае «бабушкиных рубашечек»:
1. У меня в кабинете <нрзб> препод. Сергию красные буквы. 2. В <нрзб> по комнатам; – и просился на руки, походить с ним по всем комнатам. 3. А-а-а!!! – где!!! – 4. На окне биллиардной рассматривая модель мельницы. 5. В зале на ковре со множеством игрушек. 6. Любил подражать священникам. Кадил. – С картинкой зимёнковских церквей распевал. В землю молния – крестился. К образу прикладывался. 7. В красной курточке и белой шляпке по саду, с цветочком в ручке; 8. Любил смотреть на [месяц?]. – На пар выходящий из самовара. 9.) В ходульке проворно ходил по комнатам. 10.) показывал новенькие бабушкины рубашечки. – Любил разбирать мелкие конфетки. 11.) Приходил смотреть как я колол сахар. 12.) Незадолго до кончины держал сам в руках маленькую о монашестве книжку. 13.) Разъезжавши по комнатам и сидя на моей кровати тем давал знать, чтобы этим его помнили[602].
Андрей перестал вести «дневник-параллель» после смерти Александры в 1850 году; он сделал запись о ее смерти в собрании полученных в том году писем: написал несколько слов и дату, обведя ее широкой траурной каймой[603]. Позднее, перечитав дневник сына за 1847 и 1848 годы, он с чувством написал: «Прочитывая имя Сашоночки, уже более ½ года скончавшейся, душу и сердце мое обдавало словно кипятком. – Господи! Прости грусть мою! – Прости прегрешения мои!»[604] – А после гибели Якова в 1845 году Андрей записал на первой странице переплетенного тома их с зятем «почтовых сношений» десятилетней давности следующее:
