Вот уж 65 дней как нет на свете брата Якова Ивановича! Господи Боже мой милостивый! Как время течет, и как один за другим человеки отходят от здешней жизни в другую. Грустно думать об этом, а участь общая. И кто знает, долго ли и мне от Господа назначено жить? И какой смертью я умру? Привел бы Господи с чистым покаянием – Якова Ивановича на свете нет! Ах Боже мой, Боже мой![605]
Как оказалось, Андрея ждала очень долгая жизнь: он на несколько лет пережил своего сына и успел оплакать кончину множества друзей и родственников.
В середине XIX века каждый человек постоянно сталкивался со смертью. В 1850 году Андрей, все еще горевавший по Александре, получил письмо от друга детства, с сочувствием писавшего, что он сам в августе потерял сестру и что холера за одну неделю унесла его отца, сына, сестру, зятя и свояченицу. «Такая цифра смертности в семействе кого не приведет в ужас», – сокрушается он, описывая, как «от этого горя… поседел в одну неделю» и не знал, как «остался жив при слабом своем здоровье». Его «добрая жена» была «одна отрада» в его жизни, но и она была «постоянно больна после трех несчастных родов» – что очень напоминает состояние Натальи[606].
Согласно одному из отрывков, переписанному Андреем в дневник в 1831 году из прочитанной книги, «всяким страданиям – самым неизвиняемым должно искать облегчения в одной Христианской Религии, которая столь сильно укрепляет и услаждает в несчастиях»[607]. Почти через двадцать лет, когда Андрей переживал величайшее из выпавших на его долю испытаний – смерть Александры, его первой реакцией был порыв покинуть светский мир, посвятив себя вере, в надежде, что потеря обретет какой-то смысл. Его друзья и соседи понимали такое желание, но умоляли его не делать этого ради еще живых родных. Александр Купреянов, член семьи генерала Павла Купреянова, покровительствовавшего Алексею во время службы в армии, в ноябре 1850 года написал Андрею письмо. В начале он выражает соболезнования и уважение к «утешительны[м] благочестивы[м] и душеспасительны[м]… упражнения[м] и занятия[м]» Андрея, но затем тон его меняется и он высказывает осторожное сомнение в решении Андрея принять постриг: «Но чтобы вы навсегда обрекли и посвятили себя уединению – на сие не умею и не смею дать вам моего совета. – И сие потому, что вы еще имеете в мире святые и непременные обязанности и можете быть весьма на пользу как почтенной вашей супруге так и любезному сыну вашему». Напомнив своему адресату, что земные обязанности того могут быть не менее «святыми», чем непосредственное решение посвятить жизнь Богу, Куприянов завершает письмо на первый взгляд беспристрастным увещеванием оставить решение в руках Господа. Однако вновь намекает на благополучие семьи Андрея, чтобы подчеркнуть мнение самого Купреянова: «Да благоволит Господь устроить все с вами ко спасению души вашей и к благосостоянию семейства вашего». В последних строках Купреянов опять говорит о том, как семья Андрея нуждается в муже и отце, а тот – в своей семье: «Да исполнится Св. воля Господня и да устроит Господь судьбу милого вашего сына на радость и утешение ваше»[608].
Письмо, которое Андрей получил от друга и соседа Михаила Култашева, касалось того же, и его автор особенно подчеркивал, что у Андрея есть обязанности перед супругой (будучи соседом, Култашев мог лично наблюдать, как Наталья переживает смерть дочери и затворничество мужа в монастыре). Култашев выговаривает Андрею, заявляя, что Бог не желает столь неумеренного горя: «Сердечно желаю, и молю Бога, чтобы новый год навел вас на мысль: „что все от Бога, – и сетовать, печалиться и терзаться – значит роптать“». Не смягчая выражений, он прямо говорит Андрею: «…вы сделались эгоистом». Он бранит друга за то, что тот в час величайшей нужды оставил Наталью: «Радость делили вы пополам с подругой вашей; – зачем же, в дни испытаний, вы покидаете ее; тогда как теперь и нужна для этой слабой женщины – вся ваша твердость, мужество и сила воли». Култашев сочувствует попытке Андрея отыскать утешение, но твердо убежден, что Андрей неправильно понял волю Бога и повинуется вместо того своему собственному желанию:
