Другое свидетельство подтверждает, что Чихачёвы и Яков вели с крестьянами переговоры по многим иным вопросам. В 1834 году Андрей выиграл судебное дело о наследстве, получив часть села Рыково с крестьянами, хотя он был вынужден отдать движимое имущество своему сопернику, а также еще до окончания дела добровольно принял на себя «раздачу по церквам и бедным» до 1300 рублей (скорее всего, завещанных предыдущим владельцем имения). Новоприобретенные крепостные Андрея были совершенно недовольны таким исходом процесса, и Андрей обиженно заметил в письме: «Глупые мужики и слышать не хотят чтоб это могла быть правда. Нет! Говорят они мы будем вольные»[217].
Споры неизбежно решались в пользу помещика, лишь когда речь шла о вопросах, возникавших внутри имения, в котором он был полновластным хозяином. В 1843 году Яков отметил прибытие человека «с двумя машинами», нанятого для посева ячменя и льна (15 серебряных копеек за четверик). Яков заплатил ему за работу в общей сложности 5 рублей, но думал, что цена слишком высока, поскольку тот отработал лишь пять часов – меньше, чем ожидалось. Итак, Яков оценивал труд по потраченному на него времени; высокая производительность наемного работника привела лишь к тому, что Яков решил в следующий раз постараться заплатить меньше[218]. А в 1861 году, во время поездки в Симбирск для осмотра семейной собственности, Алексей обнаружил, что тамошние крестьяне платили его матери оброк суммой лишь в 55 рублей ассигнациями, а не 67 за каждое тягло, как должны были. «Убеждение» Алексея «сильно подействовало» на крестьян, и они выплатили недоимку «сполна»[219]. Алексей не останавливается на описании своих методов, но рассказа крестьян об этих переговорах, из которого было бы ясно, как дело выглядело в их глазах, не существует.
Сохранившиеся письма показывают, что подобные переговоры велись и в других имениях. В 1860 году соседка написала Андрею с просьбой рассказать о некоем Алеше Китееве, свободном крестьянине, работавшем садовником и угрожавшем уйти через пару недель. Корреспондентка, Мария (фамилия написана неразборчиво), тревожилась, что ее оранжерея окажется заброшенной, а потому спрашивала Андрея, на которого Китеев, по-видимому, в тот момент работал, что тот «хочет иметь жалованья за свои труды». Она добавляла, что, по ее мнению, Китееву «у нас будет лучше ‹…› потому что его здесь любят… и ему будет приятнее пожить на старом месте, где он родился и вырос… конечно за жалование»[220].
Наконец, в беспрецедентной и очень ответственной ситуации в 1861 году Алексей вел переговоры с симбирскими крестьянами об условиях выкупной сделки. Он описывает в письме своим родителям попытки добиться соглашения, которые предпринимал, имея на руках черновик уставной грамоты. Однако «лад с крестьянами не состоялся». Проблемой стала нехватка пахотной земли для того, чтобы выделить полные наделы крестьянам, несогласным с добавлением к этим наделам лесистых участков. Делу не помогало и то, что площадь причитавшейся крестьянам земли можно было рассчитать лишь приблизительно. Наконец, соглашение с Алексеем было достигнуто: пахотные земли Чихачёвых должны были быть переданы крестьянам на год, чтобы они могли выплатить задолженность по оброку. После этого земля возвращалась Чихачёвым (они были готовы сдать ее в аренду любому, кто попросит, и Алексей сообщил своим родителям, что «желающих очень много»)[221].
Представления Андрея о крепостном праве, как и о прочих сторонах жизни, находились под значительным влиянием сентиментализма и романтизма. Подобные тексты, определенно, должны были подкреплять его инстинктивное и основанное на опыте мнение, что сельская жизнь является более нравственной и, значит, более ценной для
