Естественно, эта «отеческая» сдержанность, а подчас и снисходительность были также самым мудрым способом обеспечить доходность имений, и, договариваясь с крестьянами, Андрей в своем великодушии никогда не доходил до альтруизма: образованные крестьяне, вероятно, были более ценными работниками (то же можно сказать о заботе об их здоровье – Андрей прививал своих крестьян от оспы)[225]. Но в то же время, повелевая зависевшими от них людьми, Чихачёвы изо всех сил старались поступать «милостиво и справедливо» – слова, которые использовал Алексей, прося родителей удовлетворить просьбу двух их крестьян, – ведь власть была для них не только привилегией, но и обязанностью[226].
Чихачёвы и Чернавин разрешали своим крепостным выкупать свою свободу за суммы в размере от 100 до 200 рублей за человека. В 1844 году Чернавин описывает сложный процесс переговоров, в результате которых он согласился продать свободному крестьянину пустой дом лишь при условии, что покупатель возьмет в свой дом солдатку, которая осталась без жилья, поскольку муж ее был в армии. Вольноотпущенный крестьянин, Егор Дмитриев, раньше был дворовым крестьянином соседки Чернавина, мадам Меркуловой. Он хотел купить у Чернавина крестьянский дом с дополнительной комнатой и внутренним двором, расположенный в Афанасево, родовом имении Чернавина. Дом опустел после смерти некоего Никиты Ивановича – предположительно, одного из крестьян Чернавина. Чернавин согласился взять за него 25 рублей ассигнациями, которые надлежало выплатить в два приема («10 рублей к Масленице, а остальные – к Пасхе»). Как ни странно, Чернавин внес условие, согласно которому в случае продажи зданий кому-либо до получения денег Дмитриев все еще имел право жить в доме в течение года, не платя за него. В любом случае Дмитриеву следовало позволить Марфе, жене солдата Ефима, проживать в том же доме вместе с его семьей. Этот пример показывает, что обязанностью помещика было убедиться в том, что каждый крестьянин принадлежит к продуктивному домохозяйству[227].
В течение нескольких десятилетий помещики не имели права разлучать крестьянские семьи при продаже[228]. Однако был способ в целом избегать этой дилеммы и гарантировать минимальный уровень благосостояния крепостных домохозяйств: по указанию помещиков и глав крестьянских семейств заключались такие браки, которые, как казалось помещикам, должны были привести к созданию экономически эффективных тягол (семейных пар) и появлению здорового потомства[229]. В ряде записей, сделанных в «дневнике-параллели» Андрея в 1845 году, он описывает процесс осмотра потенциальных пар крепостных, целью которого было определить, «чета» ли они друг другу и можно ли дать им разрешение на брак. Сначала юноши и девушки из отдаленных имений собирались в Дорожаево: «Женихи и невесты Владимирского уезда приехали и приходили в приемную – поджидаем Рыковских»[230]. Когда крестьяне прибыли, имел место «женихов и невест смотр в каменном доме а потом в спальной у барыни»[231]. Процесс занял несколько дней; более поздняя запись сообщает: «Смотрел одного жениха, Степку, и невесту, Варюху, но это не чета»[232].
Из этих записей явствует, что Андрей пытался разводить своих крестьян примерно так же, как он сам и другие естествоиспытатели-любители эпохи Просвещения пытались вывести улучшенные виды растений и более здоровых и сильных животных. Для Андрея это было применением науки и разума в целях усовершенствования неразвитого человечества (он также судил новых знакомых любого ранга на основании их «физиогномии», что в Европе эпохи Просвещения считалось научным методом). Разумеется, сам он был убежден в своем превосходстве над крестьянами: он имел право устраивать браки своих детей, поскольку полагал, что понимает их интересы лучше их самих, и точно так же любое поведение крестьян, которое он не одобрял, было для него действиями ребенка, не понимающего своей пользы, поскольку его или ее этому не научили[233].
