Слово «полагаем» в этой записи указывает на то, что Наталья обсуждала виды на урожай с занимавшимися его уборкой крепостными, и ее дневники подтверждают, что крестьяне ежедневно рассказывали ей о разнообразных делах. Иными словами, она работала в тесном сотрудничестве практически со всеми жителями Дорожаево и Бордуков, как с мужиками, работавшими на полях, так и с «девками», шившими в доме. В предложении, завершающем только что процитированный фрагмент дневниковой записи, используется местоимение первого лица единственного числа, что говорит не о том, что она и в самом деле собиралась сама сажать картошку, но, скорее, что на ее плечи ложилась задача спланировать будущие посадки: хотя крепостным предстояло копать, решения (от которых зависели запасы картофеля в усадьбе в будущем году) в конечном счете принимала она, и только она. Этому можно противопоставить дома английской знати, где считалось, что леди будет слишком сложно должным образом управлять домашними слугами-мужчинами, из‐за чего прислугу предпочитали набирать из одних только женщин[329].
Женщины благородного сословия в России и Западной Европе контролировали кладовую (кухонные и продуктовые запасы) по меньшей мере с раннего Нового времени, так что неудивительно, что Наталья регулярно совещалась с поваром и (даже еще чаще) инспектировала запасы разнообразной снеди[330]. Приготовление пищи чаще всего являлось прерогативой повара, хотя Наталья вместе с несколькими помощницами каждое лето закрывалась на кухне, чтобы сварить свое особое варенье (скорее всего, из малины и меда, как она писала 24 июля 1837 года)[331]. В остальное время она лишь изредка отмечала, что «хлопотала с поваром», скорее всего, это означает, что она отдавала указания относительно блюд – дело особенно важное в преддверии визита гостей[332].
Как и многие другие хозяйки, Наталья заботилась о том, чтобы ее семья хорошо питалась, отчасти потому, что это было материальным выражением ее любви. Озабоченность благополучием близких, выражаемая через их потчевание, чаще всего видна в записках, посланных Натальей ее брату Якову вместе с угощениями со своей кухни («Очень рада, милый братец, что тебе понравился крендель; посылаю еще большой, который давиче не был еще готов»)[333]. Однако, поскольку кухня была лишь небольшой частью ее домена, она с той же вероятностью могла послать брату домашние лекарства от головной боли или несварения желудка, совет насчет урожая, семена или фрукты из своего сада, чтобы его повар приготовил их по своему усмотрению. В таких случаях Яков подтверждал получение ее посылки в «почтовых сношениях»:
Благодарю тебя, милая сестрица, за присланное кушанье; я принимал разом, а потому, думаю, еще не скоро приступлю к трапезе ‹…› Благодарю тебя, милая сестрица, за предложенье прислать мне кушатья; у меня что-то готовлено. Кажется горох и котлеты. Для меня и довольно будет. – Разсол вчера принимал 2 стакана. Действие было, но не такое, какого должно было ожидать![334]
Будучи холостяком, Яков сам управлял своими имениями и часто отвечал взаимностью в обмене продуктами, лекарствами или советами. Когда он писал: «Жадной
