Владимир упорствовал со все возраставшей радостью. Прекрасная и несчастная юная женщина пришла сюда ради него, умоляла его не рисковать жизнью – это было ново и необыкновенно, настолько необыкновенно, что он даже не смел и мечтать об этом. И теперь ощущал ни разу еще не испытанное им чувство гордого мужского торжества. И Тая напрасно просила его, напрасно плакала, порывалась встать на колени, умоляла всем святым – все это только укрепляло его в уже принятом решении.
– Да он же убьет вас, убьет! – в отчаянии выкрикнула она, исчерпав все аргументы.
– Убьет? – Владимир насмешливо улыбнулся. – Что вы, Тая, этого не может быть. У подлецов всегда дрожат руки, разве вы не знаете?
– Господи! – в изнеможении вздохнула Тая. – Господи, как мне страшно и как я устала!
Олексин спустился вниз, растолкал спящего коридорного, спросил еще номер и строго приказал спрятать глупую ухмылку. Получив ключ, проводил Таю: было уже за полночь, она устала, да и самому Владимиру следовало отдохнуть и выспаться перед завтрашним днем. Прощаясь, задержал ее руку и сказал то, что готовил давно и для чего собрал все свое мужество:
– Почему же не я украл вас из вашего окошка?
– Действительно, почему не вы? – грустно улыбнулась она.
– Но я вас еще украду, – краснея, сказал он, и сердце его отчаянно и весело забилось. – Я непременно украду вас, Тая, ждите. Клянусь вам, что украду!
А вернувшись к себе, долго ходил по номеру, глупо и счастливо улыбаясь. Он уже думал о том, как увезет Таю из Тифлиса, как познакомит ее с Варей и Машенькой, как и Варя, и Машенька полюбят Таю и как им будет прекрасно в Высоком вчетвером. С этими приятными мечтами он и прилег. Подумал было, что полагалось бы написать письма отцу и в Смоленск – так просто, ради исполнения дуэльного ритуала, – но подумал мельком; вставать не хотелось, а хотелось мечтать дальше. И он мечтал, пока не уснул.
Рано утром его разбудил Автандил Чекаидзе:
– Сегодня в два часа.
– Прекрасно! – сказал Владимир. – Успею переделать множество дел.
– Надо отдыхать, дорогой. – Чекаидзе с неудовольствием покачал головой. – Рука должна быть твердой.
– Рука не дрогнет, господин Чекаидзе!
Он позавтракал с Таей. Она была молчалива и печальна и смотрела на него с тревожной тоской. Он улыбнулся:
– Вы прощаетесь со мной, Тая? Смотрите, это дурная примета.
– Бог с вами, Володя, Бог с вами! – испуганно закрестилась Тая.
Потом они взяли извозчика, поехали в город и вскоре нашли скромную квартирку. Владимир уплатил за два месяца вперед, а когда Тая хотела вернуть ему деньги, сказал:
– Не надо, Тая, я загадал. Если все будет хорошо, даю слово, что возьму у вас эти деньги.
Извозчик съездил за вещами, но пропадал долго, так как Геллера на месте не оказалось. А когда вернулся, то времени уже оставалось совсем мало, и Владимиру пришлось ехать в свою гостиницу на этом же извозчике. И все было впопыхах, они даже не попрощались; Тая махала рукой, пока пролетка не свернула за угол.
Возле гостиницы уже ждал Автандил Чекаидзе; в старомодной пароконной коляске сидел пожилой, очень недовольный доктор.
– Господа, я еду против собственного желания, предупреждаю!
– Так, может быть, вам не стоит ехать? – с улыбкой спросил Владимир.
Доктор надулся и промолчал. А Владимир был очень оживлен и всю дорогу острил, но большей частью неудачно. Он изо всех сил бравировал, скрывая волнение. Чекаидзе понял это и сокрушенно цокал языком.
Добрались вовремя: пока шли до поляны, оставив экипаж у дороги, прискакали и противники. Высокий сутулый капитан, секундант подпоручика, увидев Олексина, стал что-то быстро говорить фон Геллеру. Геллер отрицательно покачал головой; капитан подошел к Владимиру, представился. Юнкер не разобрал его фамилии, сказал, поеживаясь:
– Тут очень ветрено. Это отчего же ветрено, оттого, что дырка в небе?
– По долгу чести и человеколюбия призываю вас, господа, забыть обиды и протянуть руки друг другу.
– Этому не бывать! – крикнул издалека фон Геллер-Ровенбург.
– Этому не бывать, капитан, вы слышали? – улыбаясь, спросил Олексин. – Давайте все же поскорее, господа, этак и простуду схватить недолго.
Он чувствовал нарастающую внутреннюю дрожь и очень боялся, что ее заметят другие. И нервничал, что секунданты ведут глупый спор из-за солнца, мест и ветра, который так раздражал его сейчас. Наконец они поладили, и сутулый капитан предложил пистолеты. Владимир взял первый попавшийся и быстро пошел на указанную ему позицию. Пистолет был неудобен и тяжел, не то что привычный револьвер, но признаться в том, что он ни разу не стрелял из подобного оружия, юнкер не решился: право выбора принадлежало оскорбленному.
