– Целуй, – сказал старый аристократ, протягивая ей коричневую сухую руку.
Девочка секунду помедлила, борясь с искушением, а потом быстро, точно украдкой, чмокнула протянутую руку.
– Молодец! Ты смелая девочка, вот тебе за это.
Серебряная монета перешла к девочке и тут же исчезла где-то в многочисленных складках ее юбки. Цветочница хотела спрыгнуть, но старик достал вторую монету, на этот раз золотую.
– Теперь эту заработай, – сказал он, держа золотой в правой руке, а левой обнимая девочку за талию. – Но за это целуй сюда. – Он коснулся золотым толстых выпяченных губ. – Ну? Ты же смелая девочка…
– Целуй, дурочка, целуй скорей, – заулыбался стоявший рядом господин с соломенной шляпой в руке. – Домине добрый, он даст тебе много золота, если ты будешь слушаться его.
– Садись рядышком, вот так, – понизив голос, бормотал старик, усаживая девочку. – Ну что же ты? Это ведь золото. Настоящее золото!
Крепко прижимая к себе девочку, старик тянулся к ней толстыми выпяченными губами. Упираясь обеими руками в украшенную орденами грудь, девочка отчаянно вертела головой, испуганно повторяя:
– Не надо, домине, не надо, не надо…
Кучера на козлах не было. В поисках его собеседник с соломенной шляпой уже оглядывался по сторонам:
– Кучер! Кучер, живо сюда! Трогай, кучер!
Но раньше кучера возле экипажа оказался молодой человек в сербской шинели. Бесцеремонно оттолкнув услужливого господина, он левой рукой рванул старика за орденоносную грудь, а правой наотмашь влепил сочную пощечину.
– Сладострастная мумия…
Он еще раз встряхнул старика. Аристократ сполз на пол, девочка выскользнула из экипажа, тут же словно растворившись в толпе.
– Убивают! – закричал господин у коляски. – Грабеж! Полиция!
Он схватил молодого человека за руку, подоспевший кучер ударил сзади, сбил с ног. Безмятежная толпа, не обращавшая внимания на девочку, вдруг согласно, с визгом и криками кинулась на ее защитника. Ему не давали встать, топтали, били тростями, кололи зонтиками. Лежа на мостовой, молодой человек молча и яростно отбивался от набежавших со всех сторон кучеров. Силы были явно неравные, но тут с тротуара в свалку одновременно бросились двое: загорелый и обветренный молодой человек в модном костюме и небольшого роста, ловкий и складный румынский капитан. В четыре кулака они мгновенно расшвыряли нападающих, подняли с мостовой волонтера. Кругом угрожающе шумела разгневанная толпа, визжали женщины, откуда-то слышались полицейские свистки.
– Бежим, – сказал румынский капитан. – За кондитерской проходной двор.
Они беспрепятственно добрались до кондитерской, немного покружили по дворовым лабиринтам и вышли на спокойную соседнюю улицу.
– Благодарю, – сказал молодой человек, отряхиваясь и приводя себя в порядок. – Глупейшая история.
– Вы действовали в высшей степени благородно, – сказал румын, пожимая ему руку. – Я Вальтер Морочиняну, капитан Восьмого линейного полка, и вы всегда можете рассчитывать на меня. Судя по виду, вы недавно из Сербии?
– Да. Я был ранен в последних боях, долго лечился. Сейчас пробираюсь на родину.
– Могу ли я узнать ваше имя?
– Поручик Гавриил Олексин.
– Очень рад, что оказал помощь соотечественнику, – улыбнулся молодой человек в модном костюме. – Позвольте отрекомендоваться в свою очередь. Князь Цертелев.
– Счастлив нашему знакомству, но вынужден вас оставить, – сказал капитан Морочиняну. – Кажется, в свалке я заехал по физиономии любимчику нашего князя Карла, а он – немец и плохо понимает шутки. Надеюсь, увидимся?
С этими словами капитан отдал честь, остановил извозчика и поспешно укатил прочь. Русские остались одни.
– Как вас занесло на Каля Могошоаей? – спросил Цертелев.
– Я не знаю города, – пожал плечами поручик. – Искал, где пообедать.
– Вы очень богаты?
– В кармане франк с четвертью.
– На это вы не пообедаете даже в портовом кабаке, – улыбнулся князь. – Однако я тоже голоден и приглашаю вас с собой. Кстати, я как раз направлялся на обед.
– Благодарю, но боюсь, что мой наряд…
– Оставьте церемонии, поручик. Вы из Сербии, этим сказано все.
– И все же, князь, это неудобно, – упорствовал Гавриил. – Знакомство наше шапочное, а мне, право же, будет неуютно рядом с таким франтом, как вы.
– Это маскировка, Олексин: мне положено быть в форме урядника Кубанского полка с шевронами вольноопределяющегося, но в подобном виде в рестораны, увы, не пускают. А компания за обедом будет сугубо мужская: два корреспондента, казачий урядник, поручик из Сербии и… и еще один очень приятный собеседник.
Разговаривая, князь Цертелев уверенно вел Олексина тихими улочками в обход шумного аристократического квартала. В конце концов они все же вышли в этот квартал, но в его наиболее респектабельную, а потому и тихую часть, и свернули к ресторану. Ливрейный швейцар с откровенным удивлением уставился на потрепанную одежду поручика, но беспрепятственно распахнул перед ними тяжелые зеркальные двери.
– Это единственный ресторан Бухареста, где прислуга не говорит о политике, – сказал Цертелев, когда они миновали гардероб. – Правда, их молчание хозяин включает в счет.
