– Вы шутите, а я утверждаю, что мы, мужчины, всегда готовы довольствоваться необходимым, если рядом нет женщины. Женщина – стимул цивилизации и ее венец, вот о чем я толкую, джентльмены. Ради нее писались законы и романы, возникали державы и открывались Америки. Ради женщины, только ради женщины, все остальное чушь; мы бы до сей поры не вылезли из пещер, если бы наши дамы не захотели этого. Вы утверждаете, что женщины любят силу? Нет, джентльмены, это мы любим слабость, будучи сильными; любим верность, будучи неверными; любим нежность, будучи грубыми. Мы, а не они – вот в чем парадокс!
– Обед зашел в тупик, – вздохнул Скобелев. – Я полагал, что он пройдет под знаком Стрельца, а его унесло под знак Девы. Право же, будет куда поучительнее, если поручик расскажет, где он оставил половину своего уха.
– В Сербии, ваше превосходительство, – нехотя сказал Гавриил. – Затем был плен, побег, снова бой и пуля в плечо. Я так долго валялся по госпиталям и больницам, что сейчас хочу только домой.
– Жаль, что я не у дел, – с грустью сказал генерал. – Я числюсь начальником штаба в дивизии собственного отца Скобелева-первого, понимайте это как полупочетную ссылку. Но в отличие от вас, поручик, я не хочу домой. Я хочу на тот берег, туда, где так нуждаются в нашем с вами опыте. Или вы настолько уморились, что больше не слышите стонов из-за Дуная?
– Ну почему же, – сказал Олексин. – Просто мой полк сейчас в Москве.
– Вы знаете болгарский язык? – спросил вдруг Цертелев.
– Одно время я командовал болгарским отрядом.
– Вам известно, что генерал Столетов формирует болгарское ополчение?
– Я слышал кое-что за границей.
– Михаил Дмитриевич, я прошу вас рекомендовать моего друга Столетову, – серьезно сказал Цертелев. – Полагаю, что там он будет на месте.
Скобелев испытующе смотрел на Олексина. Поручик с напряжением выдержал его пристальный взгляд, не торопясь ни отказываться, ни соглашаться.
– Ваш друг не готов к решению, князь, – сказал генерал. – Стоит ли что-либо навязывать человеку помимо его воли?
– Вот вы и подпалили крылья, архангел Гавриил, – бледно улыбнулся Насекин. – Помню, как вы гордились ими в Москве.
– Я давно обронил их, князь, – вздохнул Гавриил. – Я простой пехотный офицер с некоторым боевым опытом. И если болгары и впрямь нуждаются в нем, я готов попробовать еще раз.
– Что попробовать, поручик? – спросил генерал.
– Попробовать понять, для чего я убивал и для чего убивали меня.
Скобелев весело улыбнулся, тут же деликатно прикрыв улыбку ладонью.
– Ваше превосходительство!
К ним спешил штабс-капитан с резким и неприветливым лицом. Цертелев махнул ему рукой:
– Сюда, Млынов!
Млынов подошел. Щелкнув каблуками, сухо поклонился.
– Извините, господа, я за его превосходительством. Михаил Дмитриевич, вас срочно просит его высочество главнокомандующий.
Скобелев резко выпрямился, глаза его радостно сверкнули.
– Вот и обо мне вспомнили. – Он торопливо вытер усы, бросил на стол салфетку и встал, застегивая китель. – Прошу простить, господа, но главнокомандующие не любят ждать даже генералов.
Он уже выбрался из-за стола, когда глаза его остановились на поручике Олексине. Спросил через плечо у адъютанта:
– Ты в экипаже, Млынов?
– Так точно, Михаил Дмитриевич.
– Поедешь со мной, поручик, – генеральским, не терпящим возражений тоном сказал Скобелев.
Дежурный адъютант ввел Скобелева в кабинет главнокомандующего и тут же беззвучно вышел. Скобелев громко и ясно – все Романовы любили эту громкую ясность – доложил, но Николай Николаевич, мельком глянув на него, оборотился к кому-то невидимому:
– Государь не простит нам напрасных жертв.
Из угла плавно выдвинулась фигура начальника штаба генерала от инфантерии Артура Адамовича Непокойчицкого. Скобелев только сейчас разглядел его и молча поклонился.
– Напрасных жертв не бывает, коли все идет по плану, ваше высочество.
Речь Непокойчицкого была гибкой, сугубо доверительной и проникновенной. Он никогда не повышал голоса, никогда не спорил и никогда не настаивал; он всегда словно только подсказывал, напоминая известное, забытое лишь на мгновение.
– Да, да, планы, ты прав. Соблюдение планов и дисциплина – святая святых армии. Святая святых! – Бесцветные глаза главнокомандующего остановились на стоявшем у дверей Скобелеве. – Где ты был, генерал?
– Обедал, ваше высочество.
– С вином и с бабами? Знаю я твои солдатские замашки.
– С вином, но без баб, – резко сказал Скобелев.
Непокойчицкий остро глянул на него, из-за спины Николая Николаевича неодобрительно покачал головой. Взял со стола какую-то папку:
– С вашего позволения я хотел бы подумать над вашими предложениями, ваше высочество.
Это было сказано вовремя: великий князь уже начал багроветь и надуваться, готовясь разразиться гневом. Слова начальника штаба, а также его спокойный, умиротворяющий тон переключили медлительный и тяжелый, как товарный состав, ум главнокомандующего на другие рельсы.
– Да, да, предложения, предложения, – озабоченно сказал он. – Ступай. Мы все будем думать. Все.
Непокойчицкий вышел. Николай Николаевич строго посмотрел на дерзкого генерала, милостиво кивнул:
