– Господи, ну и вид у меня, – озадаченно вздохнул Олексин, рассматривая себя в огромном зеркале.
– Таковский крест на вашей груди важнее самого модного фрака, Олексин, – успокоил его Цертелев. – Прошу прямо в зал, нас давно уже ждут сотрапезники.
– Пожалуйста, князь, не проговоритесь за столом об этом инциденте.
– Не беспокойтесь, поручик, я старый дипломат. Видите троих мужчин за столом у окна?
Гавриил сразу заметил этот стол, мужчин и невольно остановился: лицом к нему в распахнутом белом кителе сидел генерал Скобелев. В соседе справа он тут же узнал князя Насекина, и только левый сосед – рыжеватый, с корреспондентской бляхой на рукаве мехового пиджака – был ему незнаком.
– Господа, позвольте представить моего друга поручика Олексина, – сказал князь Цертелев, крепко взяв Гавриила за локоть и чуть ли не силой подведя к столу. – Он только сегодня вернулся из Сербии.
– Олексин? – Насекин медленно улыбнулся. – Эта фамилия преследует меня не только во сне, но и наяву.
– Я тоже как-то слышал эту фамилию, – сказал Скобелев. – Где, где, где, напомните?
– В Туркестане, ваше превосходительство. Я тот офицер, что доставил вам именной указ.
– Прекрасно, значит мы знакомы, – улыбнулся генерал. – Прошу, господа, обед я заказал на свой вкус, уж не посетуйте.
– Прошу простить, что явился столь неожиданно… – начал было поручик, садясь напротив.
– Полноте, – проворчал Скобелев. – Вы сражались в Сербии, мы с Макгаханом тоже достаточно нюхнули пороху в Туркестане, их сиятельства в расчет брать не будем – и получается добрая встреча боевых друзей. Вы еще помните Туркестан, дружище? – Он хлопнул по плечу сидящего слева рыжеватого корреспондента.
– У меня дурацкая память: я забываю только то, что нельзя продать газетам, – улыбнулся Макгахан. – Впрочем, одну историю мне так и не удалось напечатать: все редакторы в один голос заявили, что это тысяча вторая ночь Шахерезады, хотя я был правдивее папы римского.
– Попробую вам поверить, хотя, видит Бог, это нелегко, – насмешливо сказал Насекин.
– Клянусь честью, джентльмены. История эта произошла в незабвенном для меня городе Хиве, где я имел счастье познакомиться со Скобелевым, – начал Макгахан. – Однако, в то время как моего друга за мелкие прегрешения не впустили в Хиву, я вступил в нее с отрядом генерала Головачева и после осмотра цитадели вместе с ним же пристроился на ночевку в ханском дворце. Должен сказать, что хан хивинский бежал от русских войск столь поспешно, что оставил победителям свое главное сокровище – гарем. Узнав об этом, суровый Головачев выставил к дверям гарема усиленный караул и безмятежно завалился спать, отделенный от ханских гурий лишь невысокой глинобитной стеной.
– Представляю ваше состояние, Макгахан, – улыбнулся в густые бакенбарды Скобелев.
– Да, джентльмены, я был молод и безрассуден. Мог ли я спать, когда в трех футах от меня прекрасные из прекрасных горько оплакивали предательство своего мужа и повелителя? Мог ли я не использовать хотя бы один шанс из тысячи, лишь бы только своими глазами увидеть лица, которыми до сей поры любовался один царственный супруг? И вот, дождавшись, когда богатырский храп повис над двориком, я тихо поднялся с ковра, сунул револьвер в карман и осторожно прокрался к стене. Не буду говорить, сколько времени я потратил на бесполезные блуждания в поисках второго, неохраняемого входа в святая святых ханского дворца: было бы бесчеловечно столь злоупотреблять вашим доверием. Достаточно сказать, что моя настойчивость принесла плоды: я обнаружил таинственную дверь и замер подле нее, вслушиваясь. И что же я услышал, джентльмены?
– Храп генерала Головачева? – предположил Цертелев.
– Смех, джентльмены! Серебристый, чарующий женский смех, от которого сердце мое застучало, как паровая машина, а в жилах вскипела кровь. Я был у цели, я касался руками сокровищницы, и мне лишь оставалось воскликнуть: «Сезам, отворись!»
– На каком же языке вы намеревались воскликнуть? – снова поинтересовался Цертелев.
– Вы скептик, князь, – вздохнул Макгахан. – Язык страсти доступен всем женщинам мира. Я подумал об этом и смело постучал в дверь.
– Перед тем как она откроется, я предлагаю закусить, – сказал Насекин. – Необходимо подкрепить свои силы.
За столом все были достаточно молоды, чтобы есть и пить с аппетитом и удовольствием. На поручика никто не обращал внимания, он быстро освоился и ел за двоих, без церемоний.
– Мясной экстракт Либиха – чудовищная вещь, – вдруг сказал Макгахан, содрогнувшись от отвращения.
– Почему вы вдруг вспомнили о Либихе? – поперхнувшись от смеха, спросил Скобелев. – Вам мало того, что стоит на столе?
– Вероятно, он угощал этим экстрактом гурий ханского гарема, – улыбнулся Цертелев.
– Кстати, Макгахан, раз уж вы постучали, так входите, – ворчливо сказал князь Насекин. – Ничего нет хуже, чем остановиться на пороге наслаждения.
– И забудьте наконец о Либихе, – с улыбкой добавил генерал.
