– Это значит, что мы опять врежем им по зубам, вот что, – сказал Ланг беззаботно, но голос сфальшивил, звякнул тяжелым металлом, как пустая снарядная гильза, – даже если провалится весеннее наступление. В сущности, это не такая уж и серьезная потеря. Слишком наспех его готовили, слишком много пустых надежд возлагали… Признаемся, шанс смахнуть со стола Фландрию в этом году опять стал призрачен, как аэростат на предельной высоте. Но это ерунда. Не самая большая неудача. Все опять будет как в восемнадцатом, господа скептики. Стоит им только сунуться в Германию, как мы контрударом…
– Наступление было фикцией, – медленно сказал Йонер, постукивая по столу костяшкой от домино. – И ты-то уж должен иметь об этом представление, дорогой стратег. У нас нет резерва для полноценной наступательной кампании. И томми с пуалю об этом прекрасно осведомлены, смею тебя заверить. И не спешат они по одной простой причине. Не хотят мешать нам самим сломать себе шею.
Ланг фыркнул:
– Подобное брюзжание я слышал еще в шестнадцатом году.
– Тогда могу тебя поздравить, ты слышишь его в последний раз, потому что двадцатого года уже не будет. По крайней мере, не для нас. А Германия… Говорят, с ней бог. Надеюсь, он понимает что-то в стратегическом управлении и логистике.
– Кажется, вы настроены не очень-то оптимистично, – сказал Крамер с осторожностью человека, который еще не освоился в новой компании, но старательно пытается это сделать.
– Мальчик мой… – мертвый сапер тяжело вздохнул, – я отдал этой армии двадцать лет своей жизни. А потом какой-то французишко спустил курок и разворотил мне печень куском свинца. Отчего мне быть оптимистом? И с некоторых пор я стараюсь не вникать в хитрости стратегической расстановки. Особенно в те моменты, когда в газетах начинают писать про победу, которую уже можно ощутить в воздухе. Особенно тогда.
– Вы говорили про ресурсы…
– Ресурсы… Их у нас нет. Все это весеннее наступление, все крики о том, что Фландрия, подобно сочному плоду, готова упасть нам в шляпу, все это – одна большая и достаточно мерзкая авантюра. Нет никакого наступления. Кайзеровские генералы собрали тех несчастных, что еще могут переставлять ноги, даже тех, у кого нет их полного комплекта, и бросили вперед. Оперативные резервы ставки настолько ничтожны, что их не хватает даже для того, чтобы штопать мелкие разрывы фронта. Какое уж тут развитие наступления на оперативном просторе… Это смешно. Фикция, фарс.
– Значит, по-вашему, наступление бессмысленно? – осведомился Крамер, немного холодно.
Но Йонер лишь отмахнулся:
– Я слишком часто видел, как человек, получив пулю в живот, сворачивается и начинает грызть землю. И не всегда разбираю, когда в этом есть смысл, а когда нет. Но я говорю вам, что это наступление не более чем авантюра. И об этом, конечно, знают в ставке. Знают, просто… иначе уже не могут.
– Если ресурсы настолько истощены, как вы пытаетесь представить, ни один штаб в здравом рассудке не затевал бы наступательной кампании, тем более на таком протяженном фронте, как здесь, во Фландрии.
– Верно. Любая армия, получив такую трепку, как мы в восемнадцатом году, сочла бы за лучшее отступить, сдав все, что невозможно удержать. Спрятаться за укрепления и не высовывать наружу носа! Проще говоря, отойти туда, где все начиналось. Снова дать сапогам понюхать родной грязи, как говорится. Но вместо этого мы снова здесь. В полутысяче километров от того места, где должны были бы быть.
– Значит…
– А то и значит, – Йонер отбросил костяшку, и та с треском полетела по столу, – нет никакого наступления. Томми еще в феврале планировали грандиозное наступление. Последнее. То, которое должно было нас смести и гнать до самого Берлина. Сдержать его мы бы не смогли.
– Год назад сдержали. Когда французы уже стучались в дверь кайзеру.
– В восемнадцатом году мы отпихнули их от этой двери. Потому что появились мертвецы. Наспех сколоченные роты Чумного Легиона контратаковали зарвавшихся томми и врезались клиньями между наступающими порядками. Зубы мертвеца цапнули неосторожно протянутую руку. И Антанте пришлось эту руку быстро отдернуть… Может, оставив в пасти пару пальцев. – Йонер ухмыльнулся. – Сейчас у нас нет этого резерва. Все мертвецы до последнего воюют, и следующее наступление они просто не смогли бы сдержать, как кусок несвежего мяса не может сдержать винтовочную пулю. Уже понимаете, лейтенант?
– Признаться, не очень. И чем больше об этом думаю, тем меньше стремлюсь понимать.
Йонер одобрительно кивнул.
