Как защищать сослуживцев, если они боится тебя и презирают…Фландрия, 1919 год, самая страшная война в истории человечества все еще грохочет. Волю кайзеров и королей диктуют танками и аэропланами, а еще ей верны магильеры – фронтовые маги XX века.Германия еще не приняла капитуляцию, и ее последняя надежда – «мертвецкие части», в которых служат вчерашние мертвецы, поднятые из могил штатными армейскими некромантами-тоттмейстерами.Они уже отдали жизнь за страну, но все еще в строю, хоть их сердца давно не бьются – искалеченные и заштопанные, знающие вкус иприта и шрапнели не понаслышке.Они – последняя надежда Германии, но сослуживцы косятся на «мертвое воинство» с ужасом и отвращением, называют их «кайзерскими консервами», «гнильем», «мертвецами в форме» и «некрозными марионетками».Живые боятся того, что могут рассказать мертвые.
© Соловьев К., 2021
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021
Этот странный солдат почему-то сразу привлек внимание Дирка. Он сидел на корточках у чадящего костерка и, обхватив рукавицей жестяную консервную банку, то совал ее в огонь, то вынимал, изучая ее содержимое самым внимательным образом. Банка была обычной, из-под консервированных бобов. Но солдат был так увлечен процессом, что не заметил даже скрипа тормозов подъехавшего тяжелого «Мариенвагена».
Дирк выбрался с пассажирского места, оправляя на себе форму. После тряски в душной металлической скорлупе, пропитанной острыми, всегда сопутствующими броневикам запахами, сам себе он казался куском ветоши, пролежавшим несколько лет в банке из-под керосина. Ощущение твердой земли под ногами доставляло немалое удовольствие. Нечто подобное, наверно, ощущают моряки, покинувшие шаткую палубу корабля – бесконечно родную, но уже порядком опостылевшую. Сходство с кораблем было и в самом деле явным. Прямые острые линии «Мариенвагена» напоминали хищный контур боевого корабля, увенчанный приземистой башней главного калибра, разве что вместо артиллерийских орудий бронеавтомобиль располагал лишь пулеметом. Его задранный вверх ствол без интереса изучал низкое, укутанное легкими облаками фландрийское небо.
Дирк огляделся, чтобы понять, не слишком ли сильно они оторвались от взвода, и удовлетворенно кивнул сам себе – три трехтонных грузовых «Бенца» его взвода немного отстали, преодолевая перепаханное воронками поле, но теперь быстро приближались. Не в пример «Мариенвагену» выглядели они куда менее броско, просто пыльные коробки на колесах, подпрыгивающие на кочках и ухабах.
– Кажется, взвод Йонера остался позади, – комментировал Дирк вслух, захлопывая тяжелую дверцу. – Должно быть, они завязли в той низинке за бывшим лесом.
– Возможно, они остались ждать мейстера, – предположил его спутник, сидевший на месте водителя. От долгой езды в стальном ящике, из всех окон которого в наличии было лишь прикрытое бронещитком небольшое отверстие, позволяющее обозревать дорогу, он не раскраснелся, напротив, сохранял заметную бледность. Как и сам Дирк.
– Может быть. В любом случае люфтмейстер Хаас оказался бы слишком ленив, чтобы сообщить нам это. Или же слишком пьян. Значит, мы прибыли первыми, опередив всю роту, а, Карл-Йохан? И славно. Когда нам в последний раз приходилось бывать в авангарде?
Водитель, которого он назвал Карлом-Йоханом, тоже выбрался из броневика и зачем-то несколько раз ударил каблуком сапога по гусеницам, заляпанным засохшей глиной и клочьями жухлого сена. Если он и собирался хоть частично приуменьшить количество налипшей на сапоги грязи, особенного успеха это действие не возымело. Гостеприимная фландрийская грязь с благодарным бульканьем едва ли не по колено принимала ногу всякого, кто имел неосторожность выбраться из броневика.
– Кисель по-бельгийски, – сокрушенно вздохнул Карл-Йохан. – И по моему любимому классическому рецепту.
Несмотря на тон, выглядел он не очень удрученным. Живые глаза со смешливой искринкой взирали на окружающий мир, не выказывая жалоб.
– В скором времени мы добавим в него морс по-французски, – обнадеживающе кивнул ему Дирк. – Не переживайте, ефрейтор, скучать нам здесь не придется. А пока не худо было бы определиться, не занесло ли нас к черту на рога.
– Я старался держаться уцелевших ориентиров и инструкций мейстера. Но не моя вина, если мы сейчас стоим где-нибудь посреди Голландии. Проклятые пушки не один год трудились на славу, чтобы усложнить бельгийским школярам уроки географии.
