Еще одна характерная черта тацуцианской ереси – это убеждение ее апологетов в том, что покойники, которых они отправили в землю, не существуют в обособленном мире в виде бестелесных оболочек, а продолжают там, под землей, бесконечные сражения друг с другом, те, которые они не закончили при жизни. Именно в этом аспекте последователи тацуцианства трактовали нередкие в Средиземноморье землетрясения, неурожайные года, а также многие другие явления, включая засухи и наводнения. Некоторые ученые полагают, что именно с этим связана известная среди сицилийских крестьян традиция закапывать весной в огороде наконечник стрелы – таким образом потомки снабжают своих предков оружием для вечно кипящей под землей битвы.
Немецкая форма – первое, что заметил Дирк. Существо, которое спустилось в блиндаж, было одето в немецкую форму. Обтрепанную, висящую лохмотьями, но все-таки форму. Почему-то именно это показалось ему наиболее жутким. Намек на то, что это существо, глядящее на них двумя развороченными гнойными ранами вместо глаз, когда-то было человеком. Или могло им быть. В некоторых местах форма лопнула – тело набухло так, что ветхая ткань не выдержала. Больше всего надулся живот, став большим, как пивная бочка. Или огромный барабан, обтянутый слизистой черно-серой кожей, вот-вот готовой треснуть и выпустить наружу содержимое. Дирка замутило, когда он взглянул в то, что служило отвратительному существу лицом. Лица не было, был лишь ком плоти, бесформенный, как кочан тухлой капусты, на котором выделялись перекошенные челюсти и удивительно белые ровные зубы. Казалось, что мертвец ухмылялся – его предсмертная гримаса в сочетании со сморщенным лицом, готовым, казалось, сползти с черепа при первом же прикосновении, была похожа на жуткую, выворачивающую душу наизнанку улыбку. Так улыбаются те, кто побывал в самом аду.
И вернулся обратно.
– Целься в голову! – услышал Дирк собственный голос, хотя не помнил, чтобы пытался заговорить. – Огонь!
Захлопали пистолеты. В замкнутом пространстве блиндажа каждый выстрел оглушал, и острый горячий запах сгоревшего пороха забивал носоглотку.
Дирк видел, как кожа на груди у мертвеца бесшумно лопнула и вдруг распахнулась, словно рубаха, обнажив кривые серые кости и клочья мяса, которые они уже не удерживали. Одна из пуль ударила в подбородок, отколов целый кусок, и тот повис, раскручиваясь, на жгутах гнилой кожи и лоскутах мышц. С такого расстояния невозможно промахнуться, каждая пуля попадала в цель.
Стоящая на двух ногах куча мертвого мяса даже не вздрагивала при этом, только беспокойно водила перекошенной головой, отчего зубы терлись друг о друга. Сразу две пули ударили прямо в лицо – и зубы веером прыснули в разные стороны, застучав по полу, как шарики порванных бус. Еще одна ударила в правую часть лба, но не пробила ее, свернув в сторону кусок кости, из-под которого поползло что-то грязно-серое и густое.
Мертвая тварь не могла испытывать боли, пули вязли в ее туше, не причиняя никаких неудобств. Одна раздробленная рука уже безвольно повисла – уже не рука, а рваная серая ткань, размозженные кости и то, что осталось от мышц. Но вторая была еще цела. Чудовищной силы удар отшвырнул Ланга легко, как набитое соломой чучело, лишь затрещал сломанный стол, в который врезался «Висельник». Смотреть, что с ним, не было времени. «Марс» плюнул огнем в последний раз, разворотив глазницу явившегося в блиндаж мертвеца и оставив там отверстие размером с кулак. Разлагающаяся плоть была слишком мягка, чтобы задержать пулю. То же самое, что тыкать столовым ножом перезревшую лопающуюся дыню с обнаженной мякотью. Выстрелив в шестой раз, «Марс» замолчал. Спусковой крючок под пальцем из языка дракона стал просто изогнутым куском металла.
Мертвец заворчал и ударил еще раз. Дирк оттолкнул Крамера в сторону, тот не удержался на ногах и растянулся на полу, вскрикнув от неожиданности. Ружье бы… Дирк стиснул зубы, отступая перед следующим ударом огромного гнилого кулака с выступающими изломанными костяшками. Почему он не взял ружье?..
«Потому, – ответил внутренний голос, – потому, что никто не берет ружье, когда до противника десять километров и между вами стоит целый полк…»
