— Его жену звали Лидия Феликсовна, если вам интересно, — сказал мужчина. — Матвеев женился на ней по расчету. Она была старше его на восемь лет. Зато дочка академика вот с такой квартирой… — Он повел руками вокруг. — А Матвеев был никто, ему было негде жить, непризнанный гений из провинции.
— Ишь ты! — удивился старик.
— Это мой муж, я вас не познакомила, — сказала женщина.
— Понятно, — сказал старик.
— Матвеев ушел от мамы в шестьдесят пятом, — сказала женщина. — Как вам картина?
— Почему продаете? — спросил старик.
— Странный, немножечко бестактный вопрос, — усмехнулся мужчина. — Сейчас Матвеев хорошо идет. Потому что умер. Он ведь умер в лагере, в восемьдесят третьем. Не дожил до демократии.
— Ты что! — сказала женщина. — Это легенда. Он вышел на свободу и умер где-то на юге, под Краснодаром. В полном одиночестве. В забвении и бедности. А потом Карабанов написал про него книгу, читали?
— Читал, — сказал старик. — Много вранья в смысле биографии. Матвеев любил свою жену без всякого расчета. Он вообще не умел рассчитывать. Не сам ушел, а она его выгнала, потому что устала от богемных штучек. Не в шестьдесят пятом, а в шестьдесят седьмом, что особенно смешно. Потом его арестовали за подпольную выставку. Стал сотрудничать с гэбэ. Освободился довольно скоро. Вернулся в прежнюю компанию, стучал на друзей. Из-за него посадили Самохина и Клугмана. Был в полном доверии начальства. Его даже за границу выпустили в составе делегации, в Англию. Тут же сбежал, сукин сын. Жив и прекрасно себя чувствует.
— Еще одна легенда, — сказала женщина. — Вы картину будете покупать?
— Нет, — сказал он. — Не буду. Это не моя картина.
— В каком смысле? — не поняла она.
— Это не я писал, — сказал старик, надевая плащ. — Это Костя Клугман. Всего вам наилучшего. Я, кстати, в семидесятом заходил, за месяц до посадки, но ты не помнишь конечно же.
Он вышел из арки на улицу и пошел к стоянке такси. Вдруг идти стало очень легко, даже удивительно. Он засмеялся, обернулся и увидел на тротуаре свое мертвое тело.
Жил-был царь. Он жил хорошо, в самом центре, на Литейном. Правда, в старой коммуналке, но это ничего. Потому что недавно в городе началась программа по предоставлению старым питерцам нового отдельного жилья. Хотя неизвестно, где будет это жилье и какое. А здесь хоть комната большая, двадцать шесть метров. Они жил вдвоем с царицей.
Один раз царь вернулся с работы очень расстроенный. Потому что кризис и начальник обещал половину поувольнять. А кто попадет в эту половину, не сказал. Даже не намекнул. Так, мол,
А дома царица сидит на диване и плачет.
— Ты чего, Сашенька? — говорит царь.
— Продавщица меня обхамила, — говорит она. — Которая на углу овощи-фрукты.
— Ну полно на всяких холопок обижаться! — говорит царь. — А что она сказала-то?
— Я хотела яблок купить, которые подешевле, за пятьдесят пять. А они жутко страшные. Я выбираю которые получше, а она говорит, мол, чего это я выбираю. Ну просто чистый совдеп! Я говорю:
И слезами залилась.
Царь ее утешает, а она его руки отбрасывает. Тогда он говорит:
— Ладно. Пойду накручу хвоста этой хамке.
Вышли они вдвоем.
А там небольшая очередь.
Царь достоялся, продавщица ему:
— Чего вам, мужчина?
— Вы чего тут мою жену обижаете? — говорит он. — А ну-ка извинись! А то ого-го!
— А вы чего тут разорались? — говорит продавщица. — Не посмотрю, что царь. У нас тут охрана.
— Ах ты, холопка! — говорит царь и яблоком ей по морде.
— Ах ты, гнилой режим! — говорит охранник и ему по башке.
Царь упал. Царица плачет. Народ столпился. Что такое, что случилось?
— Царя скинули, — говорит охранник. — Свобода, стало быть. Революция!
Народ по улицам побежал веселый. Один великий князь даже красный бант себе на пиджак нацепил. И все на машины тоже красные ленточки привязали, кто к антенне, кто к чему. Ездят, гудят, целуются. Как будто «Зенит» выиграл, честное слово!
А потом пришли большевики, и все стало хуже прежнего. Сплошной совдеп.
Мы сильно поругались. Непонятно почему. Мы были едва знакомы. Встретились на конференции, довольно далеко от Москвы.
У нее был хороший доклад. Поэтому я задал ей хороший вопрос. Мне хотелось, чтобы она красиво ответила. Она ответила очень красиво, но добавила, что я просто не понимаю существа проблемы. Пришлось объяснять, что я имел в виду. Она, кажется, тоже не совсем поняла.
Ведущий секции сказал: «Ну все, все, остальное на кофе-брейке».
В перерыв я подошел к ней, но не успел рта раскрыть.
— Давайте в другой раз! — сказала она и пошла к какой-то компании. Хотя до этого стояла одна, я это заметил.
