— Тебе тогда два годика было, — рассказывала Анна Викторовна дочери Наташе. — Я первый раз после родов на гастроли поехала. И сразу в Англию. Первый раз за границу — и в Англию! Стою у Тауэра и сама себя щиплю, что это мне не снится. Ну, я тебе говорила много раз. А вот этого не говорила. Там в меня влюбился один человек.
— Миллионер? Или принц? — Наташа сидела в ногах дивана; ее престарелая мама полулежала, кутаясь в плед; кругом по стенам были фотографии: портреты и сцены из спектаклей; портреты с автографами поверх манишки — по-артистически.
— Всё! Не буду больше рассказывать! — Анна Викторовна прикрыла глаза и попыталась отвернуться.
— Ладно, мама, ладно… — Наташа погладила ее по ноге. — Кто же он был?
— Ну, скажем так, деятель культуры. Знаменитый? Известный, уважаемый. Богатый? Вполне обеспеченный. Какой был мужчина, умница, талант…
— У вас что-то было?
— Фу! Конечно же нет. Одни слова и букеты. Но я, дура, дала ему какой-то аванс. Через год он приехал в Москву. За мной. Забрать меня. Ну и тебя, естественно. Забрать нас с тобой.
— И что ты решила? — шепотом спросила Наташа.
— Выгляни в окно! — захохотала Анна Викторовна. — Мы где? В Москве! Теперь поняла, что я решила? Догадалась?
— А почему?
— Я любила твоего отца, — вздохнула Анна Викторовна. — А ты разве не любила папу? Разве ты хотела бы стать
— Но ради будущего, ради моего будущего… Ты могла. Ты должна была!
— Какого еще будущего? — Анна Викторовна снова засмеялась. — Москва — столица мира! Гагарин в космосе! Скоро будет коммунизм! Разве сравнишь с этим тухлым Западом? Даже смешно.
— Особенно сейчас, — сказала Наташа. — Обхохочешься.
— Извини, не рассчитала, — сказала Анна Викторовна, утирая слезы. — Но я папу твоего любила, извини еще раз…
Деятель культуры. В таком-то году был в Москве. Наташа его вычислила. Примерно. С большой вероятностью. Писатель из тех, кого в СССР называли «прогрессивными».
После смерти матери она поехала-таки в Англию. Дом-музей в пригороде. Открыто по вторникам и четвергам. Седая леди поясняла: вот кабинет, вот библиотека, вот любимая трубка. Кроме Наташи, других посетителей не было.
— Здесь он написал свой знаменитый роман
— В каком году? — вскрикнула Наташа.
— В пятьдесят пятом.
— А в шестьдесят третьем он ездил в СССР?
— Ездил, конечно! — сказала леди. — На презентацию перевода этого романа.
— Я не читала, — сказала Наташа вдруг по-русски. — А мама, наверное, читала.
— Przepraszam, ne rozumiem, — сказала леди по-польски.
— Кто там? — спросила Надежда Ильинична в домофон.
Там горестно молчали. Она почти догадалась, но спросила еще раз:
— Кто там?
— Надя, это Михаил.
Она нажала клавишу. Потом открыла дверь квартиры. Он почти не изменился. На нем был серый плащ, свитер под горло. В руке небольшой чемодан — видно, что тяжелый. От него пахло одеколоном. Одеколон приличный, но пахло слишком сильно.
— Я могу войти? — сказал он.
— Заходи, — сказала она. — Но не надолго.
— Вот как? — Такой робкий и ссутуленный, он вдруг сверкнул глазами. — А ты говорила, что будешь ждать меня всю жизнь.
Надежда Ильинична сначала решила расхохотаться, но потом серьезно сказала:
— Я и ждала тебя всю жизнь. Потом жизнь кончилась. А я осталась. Так что лучше иди, откуда пришел.
— Может, хоть чаем напоишь?
— Это будет слишком жестоко. К тебе. Всё. До свидания.
Он переложил чемодан в другую руку, повернулся, шагнул к лифту, потом обернулся.
— Что? — спросила она.
— Надя, ты извини меня, ради бога… мне очень нужно в одно место.
Она посторонилась, пропуская его в квартиру.
Чемодан он поставил у вешалки. Снял плащ, бросил сверху. Одеколоном запахло еще сильнее. Наверное, брызгал поверх свитера.
Надежда Ильинична села на табурет в прихожей.
Он долго там возился, шаркал, несколько раз спускал воду, громко переводил дух. Ей надоело это слушать, она прошла в комнату, включила телевизор. Посмотрела на часы. Господи, сколько можно торчать в сортире? Сквозь телевизор услышала какой-то звук. Вышла в коридор. Дверь сортира была приоткрыта, он высунул голову и звал ее:
— Надя, куда ты пропала? Ради бога, дай какую-нибудь тряпку…
— Там тряпки за унитазом, — сказала она.
— Надя, — снова позвал он. — Дай мне пластиковый пакет. Я тряпку туда положу и потом выброшу, хорошо?
— Хорошо, — кротко сказала она.
Пошла в кухню. Потом, отвернувшись, сунула пакет в дверную щель.
Он вышел. Пакет с тряпкой запихал в карман плаща.
— Вымой руки, — сказала она.
— Да, да, конечно, — сказал он и вернулся в ванную. — Какое полотенце можно?
— Желтое, — сказала она.
Раздался ключ в двери.
— Познакомьтесь, — сказала Надежда Ильинична. — Мой муж. А это дядя Миша, моей мамы двоюродный брат. Из Тулы.
