Кажется, все в жизни складывается удачно. Молод, достаточно успешен. Никак не бизнесмен, а ученый, зато научная карьера складывается успешно. Кандидат наук в тридцать лет, в перспективе – доцент, а там и защита докторской не за горами. Квартирный вопрос решен. Занимаешься любимым делом, рядом с тобой женщина, которая скоро станет твоей женой. И жизнь распланирована на несколько лет вперед.Но кто же мог ожидать, что поездка с будущей тещей на дачу закончится ДТП и реанимацией?И никому бы в страшном сне не приснилось, что ДТП двадцать первого века окажется связано с «крушением» кареты, в которой ехал сынок вице-губернатора, – студент Императорского университета.Вот и не верь после этого в реинкарнацию! И что теперь делать, если сознание историка переместилось в тело студента-математика? Другой вопрос, что деваться-то некуда. Нужно жить и радоваться тому, что угодил в тело «мажора», а не крестьянина или ремесленника. Но папенька – действительный статский советник – считает, что сын опозорил их род, примкнув к революционерам и «вольнодумцам», и отправляет его на службу в город Череповец Новгородской губернии.Городок-то всего ничего – три тысячи жителей. Но для судебного следователя дело найдется.
© Евгений Шалашов, 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2025
Серия «Попаданец»
Иллюстрация на обложке
– Боже ты мой, какой позор!
И что это за фигня-то такая? Чего же так орут? Какой позор? Где позор?
Я стоял, прислонившись к стенке, а передо мной бегал полноватый дядька среднего роста, с бородкой и наметившейся плешью. Незнакомец размахивал руками и вопил. Причем заметно было, что он не изображает трагедию, а по-настоящему расстроен.
Дядька подскочил ко мне, цепко ухватил за грудки и прорычал:
– Как же тебе не стыдно?
Захотелось дать мужичку плюху, но что-то меня удержало. Наверное, слезы в уголках его глаз. Видно же, что он расстроен. И агрессии в его поведении я не чувствовал. Кулаки потихоньку разжались.
– Стыдно, – покладисто кивнул я, пытаясь понять, что происходит и почему мне должно быть стыдно.
Что за цирк передо мной устраивает незнакомец в странной одежде, напоминающей костюмы со старых фотографий? Распахнутый долгополый пиджак, под ним жилетка, по которой в часовой карманчик спускается цепочка. Век этак девятнадцатый. Не то конец, не то середина. Я же историк!
И мебель какая-то музейная. Письменный стол, обитый зеленым сукном, книжный шкаф, где за стеклом золотятся корешки книг. Хм… А книги, хотя и старинные, но не старые. Обычно букинистика выглядит иначе – позолота осыпалась, кожа, как не реставрируй, усохла и потрескалась. Новоделы? Целый шкаф?
Посреди стола старинный письменный прибор, похоже, бронзовый. На краю – бронзовая же девушка с корзиной. В углу, на невысоком подиуме, статуя не то Геракла, не то Геркулеса, тоже из потемневшей бронзы. Меж двух очень высоких окон юноша, укрощающий коня. Уж не копия ли работы Клодта? Если да, то это коллекционер высокого полета.
Что же я такого сотворил, чтобы попасть к коллекционеру? В жизни не имел дела ни с бронзой, ни с антиквариатом, ни с коллекционерами. В музеях бываю, книги читаю, да и в Интернете смотрю на старинные изделия.
– Стыдно ему? – взревел дядька, тряхнув меня как следует. – Сукин ты сын, а не мой!
«Если ударит – дам сдачи!» – твердо решил я, но дядька шагнул в сторону, уселся – даже и не уселся, рухнул на стул и… горько зарыдал.
А стульчик крутой! «Работы мастера Гамбса», – подсказала мне память. Может и не Гамбса, но я про других мастеров не слышал. И этого-то запомнил только благодаря бессмертной книге[1]. И всё же, что за хрень происходит? Допустим, я сукин сын. Но при чем здесь «не его»? Мой отец выглядит по-другому. Помоложе будет и с военным мундиром не расстается.
– Нет, ну вы подумайте! Мой сын и наследник, потомок столбовых дворян Чернавских опозорил весь род!
Какой сын? Какие столбовые дворяне? Их у нас повывели сто с лишним лет назад, а те, кто тусуются на балах, – ряженые.
Вчера я возил на дачу тещу. Отвез, потом возвращался обратно. Последнее, что запомнил, – «мерс», выскочивший на меня по встречке. Кажется, успел уйти. Не уверен, потому что еще припомнились сирены «скорой помощи» и свет, нестерпимо бьющий в глаза.
Как же я не хотел ехать! Но жена уговорила.
– Дим, а Дим… – ныла Ленка, уткнувшись в мое плечо.
Я оторвался от тарелки с макаронами по-флотски и посмотрел на жену. Макароны по-флотски я люблю, но готовить приходится лишь для себя, потому что жена их не ест – говорит, от них толстеют. Супруга предпочитает ужинать салатом из помидоров или какой-нибудь травкой. Хорошо еще, что не мешала мне жарить яичницу по утрам или варить пельмени. Известно же – чего жена не любит, того мужу не едать. Но она относится к моим кулинарным изыскам с пониманием. Зато сама мастерски варит щи, которые я обожаю.
Если рассматривать нашу пару чисто формально, с точки зрения законодательства, мы с Ленкой являемся сожителями, хотя вместе уже пять лет. Но я ее считаю женой, она меня – мужем; в соцсетях и у меня, и у нее прописано, что один женат, а вторая – замужем. Распишемся, разумеется, но не сегодня, чуть позже, а уже потом подумаем о ребенке. Возраст позволяет (мне двадцать девять, Ленке двадцать пять), куда спешить? Но кольца у меня на всякий случай приготовлены, так что, если уловлю намек подруги, то я, как пионер.
