И только рассмотрев фигуру и мундир (это не пиджак и не китель, а сюртук), начал всматриваться в свое лицо.
Ну не я это! Вот точно – не я! И морда ширше, и скулы обозначены. На подбородке жидкая поросль – наметившаяся бороденка.
Странно, что я спокойно отнесся к перемене в фигуре и внешности (как бы спокойно!), но вот эта поросль меня убила. Да я отродясь не носил ни бороды, ни усов. Чтобы растительность на лице выглядела прилично, надо за ней ухаживать. А иначе борода превратится в лопату. Нет уж, лучше все сбривать на фиг. И Ленка говорит, что с небритыми целоваться не любит.
Ленка?!
Кажется, я издал какой-то звук. Не то грудное рычание, не то всхлип, напоминающий храп. Не знаю, откуда этот звук пошел, не то из горла, не то из самого желудка.
– Ванюша, что с тобой? – подскочил ко мне дядька, сразу же позабывший про свои стенания и рыдания.
– Я в зеркало на себя посмотрел, – ответил я, не узнавая своего голоса.
Дядька посмотрел на мое отражение в зеркале, перевел взгляд на меня и с недоумением спросил:
– И что не так?
– А все не так, – хрипло ответил я. – Морда не та, бороденка какая-то дурацкая, как у козла.
– И чего это тебе морда не нравится? – удивленно переспросил дядька. Встав рядом со мной, приобнял за плечи и кивнул с толикой гордости: – Вон погляди – у меня тоже морда такая, только постарше. Кровь Чернавских!
Елы-палы, а ведь мы с этим дядькой и на самом деле похожи, словно отец и сын. Правда, он меня пониже.
Словно отвечая на мой вопрос, Чернавский сказал:
– Вымахал ты, Иван, словно верста коломенская. Но это ты в мамку пошел! – Не потрудившись спросить разрешения, дядька потрогал мой подбородок и хмыкнул: – А бороденка дурацкая, я согласен. Так ее сбрить – и делу конец. Я тебе еще в прошлый раз говорил – не нужна она тебе. А ты заладил – мол, принято так. Студенты, мать вашу! Все-то у вас не как у людей.
– А чего я сделал-то? – беспомощно спросил я, начиная чувствовать себя учеником класса… пятого.
Ну это как раз на Камчатке было, когда мы с ребятами отправились ловить крабов. Надыбали старую лодку, запаслись ловушками, закупили мяса. Вот только лодка вдруг принялась течь, кружка, которой мы вычерпывали воду, себя не оправдала. Хорошо, что неподалеку оказались рыбаки, спасшие малолетних лоботрясов. Шуму было! Но я тогда искренне не понимал, отчего на меня орет отец и почему плачет мама? Ведь я не утонул, чего расстраиваться?
За крабами мы потом все-таки сходили. Правда, со взрослыми. И мне эта ловля совсем не понравилась. Да и не ловля это была, а проверка ловушек, в которые забираются крабы. Я знаю, что крабы – хищники, но все равно они живые существа. А мы их в кипящую воду! Бр-р.
– Так… батюшка, в чем я таком провинился-то? – недоумевал я.
Вот отчего-то вырвалось слово «батюшка». А отчего оно вырвалось – сам не понял. Ведь не похож этот дядька на моего отца, ни капли, ни капелиночки. Наверное, у меня все-таки крыша съехала. Или я сейчас лежу в реанимации, а моя душа путешествует по иным мирам.
– А что, сам не знаешь? – недоуменно спросил «батюшка».
Я выпялил глаза с еще большим недоумением и нисколечко при этом не врал. Как можно знать то, чего я не помнил? А раз не помнил, так значит – не совершал. Ну пусть даже что-то и совершал, но это тело, а не мой разум. В общем, как-то так.
– Н-ну… – забормотал я, не зная, как обращаться к «батюшке», – на «ты» или на «вы». К родному отцу обращался на «ты», а как тут принято? Решив, что сейчас подойдет и «вы», проблеял: – Так вы хотя бы намекните, что ли.
Интересно, что мне было в этот момент положено думать? Мозг уже начал прокручивать возможные провинности студента, но ничего толкового в голову не пришло. Допустим, завалил все экзамены и теперь меня исключают из универа. Еще вариант – напился и явился пьяным на лекцию. Естественно, что после такого тоже исключают. А больше ничего в голову не лезло. Слабовата у меня фантазия. Наверное, потому что сам учился более-менее аккуратно. И стипендию получал, и прогуливал лекции и семинары только тогда, когда слишком спать хотелось. А спать хотелось после ночной разгрузки-погрузки вагонов, после гулянки. Ну бывало такое, когда подруга оказывалась на другом конце города, а возвращаться домой было влом. Но это еще до встречи с Ленкой было, так что не считается.
– Эх, ну почему у всех дети, как дети, – горестно вздохнул батюшка. – Вон у моего товарища, князя Голицына, сынок векселя подделал. Кажется, и сумма большая – две тысячи рублей, но тут все понятно. Или там у столоначальника Берестова сынок горничную обрюхатил. Нехорошо конечно, жалко девку, но дело-то житейское.
Боже ты мой! Да что же я такое сотворил, если подделка ценных бумаг и обрюхачивание девок кажутся батюшке ерундой?
А Чернавский-старший продолжал причитать.
– Вексель поддельный – ерунда, мелочь собачья. Заплатит князюшка деньги, сыночка-оболтуса на пару годков куда-нибудь отправит. И с девкой тоже все разрешится. Даст Берестов ей приданое, так ее и с пузом замуж возьмут. А коли не возьмут, так родит и ребетенка в добрые руки пристроит.
