— Ну как он? — спросил командир, глядя на фельдшера.
— Рана не тяжёлая, кость не задета, но много крови потерял, — сказал тот задумчиво. — Если нагноения не случится, то через неделю всё будет в порядке.
— Ты уж постарайся, Суконкин, — вздохнул командир. — Поставь его на ноги во что бы то ни стало!
— А кто он таков есть?
— Товарищ мой давний.
— А в отряд к нам надолго?
— Теперь, наверное, насовсем.
Командир вышел из землянки, прозванной «лазаретом», и вернулся к себе. Там его уже поджидали несколько партизан, которым он доверял.
— Чего звал, Владимир Александрович? — поинтересовался один из них, теребя шапку.
— Дело есть, товарищи, — ответил командир, присаживаясь за столик. — Иван Ильич весть принёс благую. Эшелон с оружием завтра утром на железнодорожную станцию пожалует.
— Это точно или седьмая вода на киселе? — оживились партизаны.
— Иван Ильич сказал, что по телеграфу пришло сообщение, — ответил командир. — А у нас там надёжный товарищ служит.
— Значит, готовиться надо? — зашумели партизаны.
— Уже готовыми быть надо, — нахмурился командир. — Как только стемнеет, выступаем.
Ночью отряд выдвинулся в сторону железнодорожной станции. Ближе к утру партизаны приблизились к железнодорожной насыпи, и командир разделил отряд на две половины. Как было запланировано заранее, первая половина, вооружённая кое-каким оружием, направилась на станцию, а вторая — к домику путевого обходчика.
— Как ты думаешь, обходчик не подведёт? — спросил возглавивший вторую половину отряда партизан Кожухов, обращаясь к Стёпке Пирогову.
— Не знаю, — вздохнул юноша. — Всю дорогу только и думаю об этом.
— Вот незадача будет, — вздохнул и Кожухов. — Если обходчик нас выдал, то пропали наши головушки.
Со стороны послышался треск сучьев. Партизаны распластались на земле и замерли.
— Такое ощущение, что в нашу сторону не меньше десятка человек движется, — прошептал Стёпка тревожно.
— Давай поглядим, кто там, — тихо отозвался Кожухов. — Если солдаты, первыми стрельбу начнём, чтобы наши безоружные разбежаться успели…
И они, набравшись смелости, двинулись в сторону приближающегося звука. Кожухов сжимал в руке револьвер и был готов выстрелить в любую минуту. При бледном свете луны партизаны увидели обходчика, который шагал к ним навстречу, не разбирая дороги.
— Здравствуй, дядя, это мы, — сказал Стёпка, когда он приблизился. — Ты узнаёшь меня?
— Узнаю, не беспокойся, — буркнул в ответ обходчик.
— А ты так шагал к нам навстречу, будто табун лошадей перед собой гнал, — усмехнулся Кожухов.
— Я так специально шёл, чтобы вы слышали, — объяснил обходчик. — Мы же не уточнили с вашим сорванцом место, где встретиться должны.
— Ладно, хорошо, — заторопился Кожухов. — Время не ждёт. Давайте обговорим предстоящие наши действия, чтоб без накладок всё обошлось.
Обходчик помедлил с ответом, а потом заговорил:
— Нет, без накладок не обойдётся. Семёновцы в моём домике уже неделю гостюют. Они развилку путей охраняют в горловине и со мной по перегону с дозором ходят.
— Знаем об этом, — Кожухов кивнул на Стёпку. — Он уже мне об этом сообщил.
— Так вот, — продолжил обходчик, — первоначально они побаивались и вели себя осторожно. А сейчас расслабились и чувствуют себя в моём доме, как у себя в казарме. Передушить их ничего не стоит.
— Веди, — вздохнул Кожухов. — Мы готовы и это «сотворить».
— Но-о-о… Среди них есть один, который службой Семёнову недовольный. Он охотник бывший, промысловик и в военной форме чувствует себя неуютно.
— И ты ему всё про нас выложил? — ужаснулся Стёпка.
— Есть грех, не выдержал и развязал своё помело поганое, — честно признался явно сожалевший о своём поступке обходчик. — Хороший он мужик, ручаюсь я за него. Он сейчас на часах в горловине у стрелок стоит и вас дожидается.
Кожухов и Стёпка в замешательстве переглянулись. Они вдруг поняли, что вся операция поставлена под удар. В сложившейся ситуации надо было бы сейчас же, немедленно, уходить обратно в лагерь или…
Папироса выпала из открывшегося рта часового, когда ствол револьвера Кожухова коснулся его затылка.
— Не бойся, мы свои, — прошептал ему в ухо Кожухов, как только Стёпка сдёрнул с плеча солдата винтовку. — Мы тоже, как и ты, не любим атамана Семёнова и будем рады, если ты нам поможешь наказать его.
— К-кто вы? — дрожащим голосом спросил часовой. — Партизаны?
— Я тебе уже сказал, кто мы, — ответил Кожухов.
— Тогда всё хорошо… А мы уж сами к вам собирались, только искать не знали, где, — пробормотал часовой.
— Кто это «мы»? — полюбопытствовал Кожухов.
— Те, кому не по вкусу служба у Семёнова, — дрожащим голосом объяснил солдат. — Мы мирные люди и не хотим воевать, не зная, за что.
Пока они разговаривали, на железнодорожное полотно вышли и другие партизаны.
— Где остальные? — спросил Кожухов у солдата, отводя руку с револьвером от его затылка.
— Те, кто со мной, связали тех, кто против, — ответил часовой. — Сейчас те, кто со мной, охраняют тех…
— Кто против, — закончил за него Кожухов и махнул рукой партизанам: — Начинайте!
