Кузьма Малов тоже слышал о чрезвычайном происшествии на железнодорожной станции, но отнёсся к нему с равнодушием. Его больше волновало состояние Алсу, которая сейчас находилась в больнице. Состояние девушки было крайне тяжёлым.
Как только её привезли в больницу, сразу положили на операционный стол. Алсу очнулась только на следующее утро, и первым её ощущением было отсутствие боли.
— Ну, как ты? — спросил Кузьма, сидевший рядом с кроватью.
— Не знаю, — шёпотом ответила она.
— Ты…
В палату вошёл врач.
— Здесь болит? — спросил он, ощупывая живот девушки.
— Не знаю, — едва слышно прошептала Алсу. — Я не чувствую своего тела.
— Ничего, поправишься, — сказал врач и посмотрел на Кузьму: — А вас я попрошу не приходить к ней минимум неделю. Операция прошла удачно, но она очень слаба от большой потери крови. Ей сейчас очень нужна калорийная вкусная пища… А где её взять, увы, это теперь ваша забота.
Внимательно выслушав врача, Кузьма вышел из больницы и столкнулся с Митрофаном.
— Ты-ы-ы?! — воскликнул Кузьма, увидев распухшее лицо Бурматова. — Где это тебя так угораздило, Митрофан?
— Тебе скажи, и ты того же захочешь, — буркнул тот разбитыми губами. — А то, чего ты зришь воочию, есть «благодарность» атамана Семёнова за «отличную службу», собственноручно им врученную!
— Чего-то я тебя не понял… — взяв Бурматова за руку, отвёл его в сторону Кузьма.
— А чего тут непонятного? — ухмыльнулся Митрофан. — Григорий Михайлович Семёнов набил мне морду! А рука у него тяжёлая, надо признать…
— Ты брешешь? — усомнился в правдивости его слов Кузьма. — Разве может так поступать главнокомандующий со своими подчиненными?
— Эх, ты бы только видел его после теракта на станции, господин Малов! — вздохнул Митрофан. — Глаза, как у рака, выпучены, да и морда красная, как у рака. Он явился в контрразведку и мощной оплеухой отправил начальника нашего в полёт через стол. Изрыгая брань и проклятия, он взялся за меня и всех остальных, кому «посчастливилось» присутствовать в кабинете. Нас он отмутызгал кулаками и пинками… Всем с лихвой досталось, пока атаман выпустил пар и немного успокоился.
— Ну и дела! — покачал головой Кузьма. — Я уже начинаю сожалеть, что послушал тебя и поступил на службу к Семёнову.
— Да-а-а, — хмыкнул Митрофан. — Хорошо, что в том составе, который под откос партизаны отправили, япошки не ехали. В Чите их вагоны задержали… Избежали смерти интервенты узкоглазые и… мы, наверное, тоже. За то, что случилось, атаман лишь поколотил нас, а уж если бы японцы пострадали, то, я уверен, расстрелял бы нас собственноручно.
— Что теперь делать собираешься? — спросил Кузьма, разглядывая «пострадавшего» Бурматова.
— Сначала врачу морду свою покажу, — ответил тот, вздыхая. — Ну а потом на службу пойду… Мне Григорий Михайлович отписал первое и, как я понял, сразу же последнее предупреждение, наверное, «за пассивность». И теперь мне почему-то очень реабилитироваться захотелось, аж без удержу.
— А мне форму надо бы сходить получить, но… Получать её мне уже не хочется, — нахмурился Кузьма. — Может, плюнуть на всё и…
— Получай форму и домой ступай, — посоветовал Митрофан, не дав ему договорить. — Сегодня на глаза атамана лучше не попадаться. Ну а иного посоветовать не могу. Теперь ты на службе. Вздумаешь бежать — отловят и как дезертира повесят. Трибунал решит, как с тобой поступить, дорогой ты мой Кузьма Прохорович!
— Тогда давай вместе бежим? — предложил Кузьма. — Я рад служить Родине, но только под руководством порядочного военачальника. А у такого самодура, как Семёнов…
— Всё, ты ничего не говорил, а я тебя не слышал, — занервничал Митрофан. — Давай поговорим об этом в другой раз и в другом месте, Кузьма Прохорович. А сейчас прощай, я не располагаю свободным временем.
Когда Маргарита вошла в дом, Кузьма сидел за столом и приводил в порядок новенькую, только что пошитую форму.
— Где ты была? — спросил он.
— В ресторане, заходила подруг повидать, — солгала девушка.
— И как они поживают? — усмехнулся Кузьма, прилаживая к кителю второй погон. — Всё так же, втихаря обсчитывают пьяных посетителей?
Он казался добрым и весёлым, но Маргарита видела, что это не так.
— Вижу, ты на службу успел поступить к атаману Семёнову? — спросила она, снимая обувь. — Решил палачом трудового народа поработать, господин судебный пристав?
— Вот как ты, — меняясь в лице, сказал Кузьма. — Я у тебя разрешение должен был спросить, так, что ль?
— Ты бы его не получил от меня, это точно, — ухмыльнулась Маргарита. — Хорош, ничего не скажешь. Тьфу, глаза бы мои на тебя не глядели, гадина белогвардейская!
Кузьма отвернулся от зеркала и внимательно посмотрел на Маргариту.
— Да, — сказал он, — большевистская пропаганда тебя насквозь пропитала. Хорошо, что тебя слышу только я, а не семёновская контрразведка!
— А ты пойди и донеси им на меня! — гордо вскинула голову девушка. — Скажи им, кто с тобой под одной крышей проживает, господин хорунжий!
— Действительно, уморительное соседство, — усмехнулся Кузьма. — Кому рассказать, не поверят…
