Воспользовавшись паузой, девушка попятилась, тревожно глядя на дядю, который вдруг стал неузнаваемым.
— Душу побереги, племянница, — уже мягче, но так же серьёзно заговорил вдруг Халилов. — Мусульманские девушки — не христианки-развратницы. Не уподобляйся им, Мадина, и живи не так, как самой заблагорассудится, а как велит правоверным Всевышний.
— А я чем Всевышнего прогневила? — ужаснулась девушка.
— Об этом говорить не буду, должна сама осмыслить и понять, — ответил Сибагат Ибрагимович и добавил: — Христиане давно уже позабыли заветы Иисуса Христа, и мы, правоверные, не должны следовать их пагубному примеру.
Эта неожиданная проповедь в конце разговора отвлекла Мадину от тягостных мыслей, и… в следующую минуту она уже с большим вниманием слушала дядю и начинала думать, что сам шайтан путает, соблазняет её, внушает ей пагубные и непотребные мысли и призывает к греху…
После последнего свидания с Мадиной жизнь казалась Кузьме пустой. Он ни в чём не обвинял любимую, обидевшую его своими высказываниями, но… Что можно было ожидать ещё от молоденькой девушки, не искушённой в «делах житейских», к тому же воспитанной в строгости и души не чаявшей в своём дяде?
Кузьма каждый день ходил на службу, где хоть немного отвлекался от гнетущих тягостных мыслей. Его угнетала и «поедом ела» сама мысль о приближающемся дне, когда он будет вынужден идти в дом купца Халилова.
После ссоры с Мадиной для Кузьмы Малова многое незаметно изменилось. Изменился и ритм его жизни. Кузьму стали мучить тяжёлые предчувствия. Он никак не мог понять, что внушало опасения его душе. Казалось, никаких особых причин для страха и переживаний не было. Немного повздорили, с кем не бывает. Они не сделали ничего такого, что могло бы нести угрозу их любви. Но Кузьма чувствовал, что неумолимо надвигается что-то большее. Быть может, его тревожил служебный визит в дом Халилова и непредсказуемые последствия? Как бы то ни было, он пытался прогнать опасения прочь.
По мере того как приближался срок, нервозность Кузьмы усилилась. И это его угнетённое состояние начинало преследовать его даже во сне. Снов он не помнил, просто просыпался ночами весь взвинченный и в холодном поту. Из этого следовало, что он видел кошмар и, как ни силился, никак не мог вспомнить его содержания. А утром накатывало беспокойство, и он весь день испытывал дискомфорт.
Когда наступил роковой день, Кузьма в новенькой форме явился в здание суда.
— Кузьма, что с тобой случилось? — интересовались сослуживцы, увидев бледность на его лице.
— Волнуюсь, — отвечал он. — Сегодня первый раз самостоятельно иду на исполнительские действия и боюсь допустить какую-нибудь оплошность.
— Ничего, привыкнешь, — подбадривали его «бывалые» сослуживцы. — Ты сразу настройся и вскоре поймёшь, что ничего в этом страшного нет.
— В полдень наступает срок для купца Халилова, — напоминали другие. — У тебя много времени, чтобы настроиться и побороть в себе волнение…
Кто-то накапал в стакан валериановых капель и дал Кузьме выпить. К назначенному часу он был готов идти хоть к чёрту в ад, но идти пришлось в дом купца Халилова, чтобы именем закона приступить к самостоятельным исполнительным действиям.
Утром Митрофан Бурматов прямо с вокзала явился в дом Халилова и был немало удивлён, увидев там Азата Мавлюдова. Сделав вид, что не замечает его, он встал перед купцом.
— Прошу прощения за задержку, — сказал Митрофан, внимательно разглядывая лицо Халилова. — Задержали дела, понимаете ли, и я не смог поспеть к назначенному времени.
— Нет, ты пришёл в самый раз, — улыбнулся Сибагат Ибрагимович облегчённо. — Только вот жаль, что не слышал слов господина судебного чиновника, который явился ко мне с раннего утра и…
— Вы имеете в виду эту жалкую личность? — Бурматов с неприязнью взглянул на притихшего у окна Мавлюдова.
— Да, он успел сказать много такого, что мне даже стыдно повторить, — нахмурился Халилов.
— Ничего повторять не надо, уважаемый Сибагат Ибрагимович, я успел многое услышать, задержавшись у порога.
Ничего не понимая, Мавлюдов с исказившимся лицом смотрел то на Бурматова, то на злорадно улыбающегося хозяина дома.
— Ты чего не вякаешь, проходимец? — поинтересовался Митрофан, глядя на него. — Или не рад меня увидеть?
— Я никогда не испытывал радости, видя тебя, — отозвался Азат хриплым от волнения голосом.
— Взаимно, — брезгливо поморщился Бурматов. — После встречи с тобой, даже мимолётной, я зачастую страдаю от несварения желудка.
— Этот обокравший меня лжец и проходимец осмеливается меня шантажировать, — «пожаловался» Сибагат Ибрагимович, расправляя плечи. — Выдвигаемые им обвинения настолько нелепы, что у меня возникли сомнения относительно здравия его рассудка.
— Это всего лишь жалкая попытка запугать вас, — понимающе улыбнулся Митрофан. — Известный способ мошенничества, совершаемый лицом, далёким от понятий о чести и совести.
— Эй, господа почтенные, что за комедию вы сейчас передо мной ломаете? — возмутился Мавлюдов, усилием воли стряхивая с себя оцепенение.
