Уже вышедший в коридор Матвей вихрем влетел обратно, ткнул финкой Острожного в горло, и тот повалился на бок, закатив глаза и захлёбываясь кровью.
Ничего не говоря, Матвей помог Азату встать, схватил за руку и потянул за собой. Беспрепятственно миновав коридор, они выбежали в тюремный дворик, в дальнем углу которого к стене была приставлена лестница.
— Давай полезай, — шепнул Матвей, подталкивая Азата. — Только поспеши, не забывай, что я следом лезу!
Мавлюдов, подгоняемый страхом, кошкой взобрался по лестнице на стену, а потом по закреплённой верёвке спустился вниз. Коснувшись ногами земли, он вновь почувствовал дрожь в теле и лёгкое головокружение.
— А теперь дай Бог ноги, — прошептал Матвей, оказавшись рядом. — За углом нас ждут. Так что пошевеливайся, товарищ Рахим!
Азату стоило огромного труда поспевать за Матвеем. На их счастье, ночь была тёмной, а в тюрьме стояла тишина. Видимо, арестантов пока ещё не хватились.
Из последних сил Азат повалился в сани, и «кучер» спешно накрыл беглецов парой тулупов.
— А теперь ещё немного терпения, и мы свободны, — шепнул Матвей в ухо Азата.
Мавлюдов лишь успел кивнуть в ответ, как сани лихо покатили вперёд.
— Как раз тебя мне сейчас и не хватает, «уважаемый» Сибагат Ибрагимович, — глядя на лежащего в кровати Халилова, с сарказмом высказался адвокат Воронин. — Надо же… Ты не только сбежал из-под стражи, но и ещё додумался прийти ко мне домой? И кто это тебя надоумил на такой вероломный поступок?
— Деваться мне было некуда, — прохрипел Халилов. — А из-под стражи я не сбегал, меня выкрали из больницы.
— Вот как? — недоверчиво покосился на него Владимир Александрович. — Из больницы, значит, похитили, а к моему порогу подбросили?
— Выходит, что так, — ответил Халилов. — Я не смогу рассказать тебе всего обстоятельно, не взыщи. У меня на это просто духу не хватит, но кое-что поведаю.
И он рассказал внимательно слушавшему его адвокату всё, что пришлось ему пережить со дня своего похищения из палаты городской больницы.
— Бурматов и тот, кто меня выкрал и пытал, если не одно лицо, то поразительно друг на друга похожи, — вещал Сибагат Ибрагимович, чихая и кашляя. — Они будто братья-близнецы, хотя тот, который мучил меня, говорил, что не состоит с Митрофаном в родстве.
— А чего он из вас выпытывал, Сибагат Ибрагимович? — поинтересовался вкрадчиво Воронин.
— Известное дело чего, — горько усмехнулся Халилов. — Он выбивал из меня признание, где я спрятал нажитые «разбоем» деньги!
— А что, они у вас есть? — подавшись вперёд, спросил адвокат.
Увидев, как алчно блеснули его глаза, Сибагат Ибрагимович чуть помедлил и сказал:
— У меня на следствии всю душу вымотали этим вопросом, а теперь… Да я отдал бы их все до копейки, чтобы купить себе свободу. Но у меня ничего нет.
— Так уж и нет! — не поверил ему Воронин. — Вы и ваша разбойная шайка действовала несколько лет! И вы хотите сказать…
— Вот и вы мне не верите, Владимир Александрович, а ещё защитником моим называетесь, — прослезился Халилов. — Да нет у меня и гроша за душой! Сейчас я самый нищий человек на свете.
— В это трудно поверить, уж не взыщите, Сибагат Ибрагимович, — развёл руки Воронин. — Не только я, но и следователь не поверил. Не поверил и тот человек, который, с ваших же слов, «очень похож» на Бурматова? Кстати, а почему он вас не замучил до смерти, а взял да и отпустил?
— Сам не знаю, — всхлипнул жалобно Халилов. — Я уже думал — всё, не избежать мне смерти лютой, а он… Похвалил меня «за стойкость» и отпустил.
— Да, это, скорее всего, не Бурматов, — проговорил в задумчивости Владимир Александрович. — Митрофан калач тёртый и подобной глупости ни за что бы не совершил… Ну и каковы теперь планы на будущее, Сибагат Ибрагимович? Как вы сами понимаете, убежища я вам предоставить не могу. Пособничество беглому преступнику карается очень строго!
— Помогите мне, Владимир Александрович! — взмолился Халилов. — Я не хочу возвращаться в тюрягу, а потом гнить до конца жизни на каторге. Я… я…
— А мой вам совет всё-таки сдаться, Сибагат Ибрагимович, — вздохнул Воронин. — Это учтётся, и приговор может быть мягче ожидаемого.
— Мягче?! — вскричал в отчаянии Халилов. — Вы сами-то верите в то, о чём говорите? Да по мне пусть лучше повесят, чем на каторгу упекут!
— Ну-у-у, милейший мой Сибагат Ибрагимович, об этом надо было раньше думать, — ухмыльнулся адвокат. — Ещё до того, когда вы в племянницу стреляли.
— Сам не знаю, как это получилось, — захныкал Халилов. — Помутнение нашло… Будто шайтан тогда в меня вселился.
— А почему этот самый шайтан сидит в вас и сейчас? — покачал головой Воронин. — У вас нет будущего, «уважаемый» Сибагат Ибрагимович. У вас нет денег, как вы утверждаете, вам некуда идти и вообще… Я бы на вашем месте лучше бы сам на себя руки наложил, ей-богу!
— Я много раз в заключении думал об этом, — признался Халилов. — Но не могу себя убить, грех это. А к вам у меня будет просьба, господин адвокат… Помогите мне встретиться с одной женщиной, и я щедро вознагражу вас!
