Господин Ветер полностью

Он снял с шеи варган, поднес к губам, и жесткий звук поплыл между деревьями, постепенно превращаясь в нечто большее, чем просто звук, в сгусток древней силы разрывающей время и пространство: Крис всей кожей ощутил вибрацию, словно незримая струна появилась между Федором и Остином, она гудела от напряжения, перетаскивая Флейту с того света в этот.

Лицо Феди покрылось красными пятнами. И Кристофер, наконец, нашел пульс.

— Уф, — сказал он. — Жить будет. Неужели трава может так срубить?

— Не трава. Злой… — Остин сделал паузу, подбирая слово. — дух такой.

— Федя! — Крис принялся хлопать Флейту по щекам.

Тот постепенно пришел в себя.

— Никогда такого не случалось, — вяло произнес он, — я, правда, целую ночь не спал.

Воспоминание пролетело мгновенно, и Крис даже успел дослушать рассказ Свища.

— Ничего, так полежал, блин, потом зашевелился, сел. Потом говорит. — Свищ засмеялся. — Нет, тебя я этим вмазывать не буду.

— Это как в анекдоте, — сказала Галка, — про торчка и варщика. Знаете?

— Нее…

— Приходит торчок к варщику, говорит: «Свари мне что-нибудь такое: чтобы приход был ууух». «Какой-какой?» «Ну чтобы так вставило, чтобы просто…» — Галка, видимо, изобразила жестами какой должен быть приход и все рассмеялись. — «Ладно, — говорит варщик, — сделаем». Ну, сварил он, значит, какую-то супердурь, торчок вмазался. Лежит, закрыл глаза, действительно — уух. Ну, открывает, говорит: «Да, варщик, круто…» А тот в ответ: «А я не варщик, я — апостол Петр».

«Неужели нельзя о чем-нибудь другом. Написать на радиостанцию, чтобы изменили программу передач. Там торчки, здесь торчки. А о чем говорят музыканты? Дэгэ ведь спрашивал для книги. О торчалове тоже. О туфте всякой. Редко о музыке. Музыку слушать надо. Среди музыкантов людей нет, — Крис представил долговязую фигуру Вани Жука, тот гнал смешную телегу о музыкантах и одновременно с этим наигрывал на гитаре какой-то весьма замысловатый пассаж, — а вот музыканты встречаются».

Солнце уже скрылось за холмом, но ночь опаздывала, сумерки казались бесконечными. Крис лежал на спине и смотрел в плоское белесое северное небо, где комар и птица одинаковой величины, ибо комар низко, а птица высоко — так машины, идущие по трассе, оставшейся в низине, издали — всего лишь цветные жуки… «Дети, играя в машинки, становятся повелителями мира жуков», — с этими мыслями, под шелест травы и писк одинокого комара — здесь, на склоне, их всех сдувало ветром, и лишь один, особо стойкий или особо хитрый, пробравшийся по низу, под защитой листьев, гудел возле самого уха, мельтешил перед глазами, Кристофер начал было проваливаться в полудрему, но вдруг услышал шаги. К нему приближался человек — невысокий крепкий мужчина лет шестидесяти. Морщинистое обветренное лицо, кепка, скрывающая седые стриженые волосы, короткая серебряная борода. На нем был серый свитер с обтрепанным полурасползшимся воротником, старый, невнятного темного цвета пиджак, и такие же брюки, заправленные в кирзовые сапоги. В правой руке он держал короткую, около полуметра, палку, которой, казалось, раздвигал воздух перед собой. Крис почему-то был уверен, что незнакомец — местный пастух.

Кристофер приподнялся на локте и поздоровался. Тот улыбнулся в ответ, и, усевшись напротив, принялся разглядывать Криса.

«Вот, рано с трассы ушел, а теперь еще этот!» Однако Крис чувствовал, «этот» доставать не будет. Крис еще раз посмотрел на незнакомца. «Где я мог его видеть? Несомненно, где-то я его видел. Впрочем, внешность довольно типичная, и при моих всегдашних «дежа вю», при моей близорукости, всякое лицо будет казаться знакомым, — возразил Крис сам себе, и в этот момент вспомнил дачного соседа, пастуха Мишу. — Конечно же, он похож на Мишу, поэтому я и окрестил его пастухом»