Господин Ветер полностью

И вот я почувствовал, что пора на несколько строк стать «папой» и сказать о своем отношении к происходящему:

Я давно не курил травы. В данное время мне это не нужно. Зато я не против выпить с друзьями красного вина. Завтра все может быть по другому.

Я видел людей, разрушенных алкоголем. Я видел людей, тормозящих от неумеренного употребления марихуаны и гашиша. Многие мои знакомые деградировали и умерли от «тяжелых» наркотиков. Ничего хорошего в этом нет!

Но милые мои читатели-воспитатели. Мой небольшой жизненный опыт говорит, что душевные качества человека не зависит от того, что он употребляет.

— Один раз Иван-дурак, заметьте, не растаман и не наркоман, — сказал Крис, — шел по пустыне. Вымотался, от жажды чуть не умер, и вот, наконец, добрался до оазиса. Еда всякая, озеро с холодной водой. Напился, наелся Иван и заснул на берегу. Открывает глаза — над ним Змей Горыныч. Ну, Иван меч-кладенец достает, давай ему головы рубить. Одну рубит, две вырастают, а Иван не сдается, уже силы иссякли, так он через силу рубит. Запарился совсем, упал. А Змей так смотрит на него… — Крис изобразил вялого меланхоличного Горыныча, — и говорит: «Ты чего, братушка, я ж воды попить хочу».

— А я еще слышал, — продолжил Слон, — приходит Иван…

Крис не дослушал анекдот Слона. Он выскользнул в коридор, затем на кухню. И засел за телефон. Аппарат еще с диском, старенький, черный, почти живой. Взяв теплую трубку, видимо, кто-то недавно разговаривал, Крис почувствовал, что за месяц с лишним соскучился по телефонному общению, и даже проговорил в микрофон нечто вроде приветствия: «Телефона, телефона, оцень кусать хочется». Затем он набрал номер Кашкина. Нет ответа. Боба. Нет ответа.

На кухню протиснулся хозяин.

— Вы, наверное, есть хотите?

— Не отказался бы.

— У меня есть прасат с салом.

— Что-что? — Сочетание чистой вегетарианской еды и продукта совсем из иной сферы даже звучало необычно.

— Не бойся, прасат — отдельно, сало — отдельно. Федор от кришнаитов прасат принес, а сало Машка из деревни привезла.

— Давай, и того и другого. А Галка только прасат есть будет. Хочу друзьям дозвониться.

— Давай квартирник устроим.

— Можно. Но где?

— Хотя бы и здесь.

— Здесь. — Крис окинул взглядом маленькую кухню. — Тесновато.

— Человек двадцать позвать можно. А можно с Сэнди поговорить. Ты здесь надолго?

— Дня два. По Сэнди Галка стонет. Я чего-то с ним встречаться не хочу…

«Боишься потерять, суфий. Она и ехала к Сэнди. А ты всего лишь хороший друг, добрый попутчик. Но чего же она ему не позвонит? Не хочет?» — Крису вдруг захотелось, чтобы Галка быстрее позвонила Сэнди. Ибо стоило заговорить о Сэнди всерьез, Галка оказывалась далеко, так далеко, что вернуть ее было почти невозможно.

Галка вошла на кухню, как раз когда Андрей разогрел прасат.

— Андрей предлагает у Сэнди квартирник устроить.

— Клубник. У Сэнди площадка есть, — сказала Галка. — Я с ним побеседовала, пока вы сказки рассказывали. И о тебе.

— Когда?

— Как договоритесь. Я сегодня туда поеду.

Галка становилась все дальше. Крис посмотрел в окно. Деревья, мокрые, блестящие от дождя, листья. Грустно.

Крис остался у Андрея, а тем временем концертная машина Сэнди делала свое дело: утром какая-то пионерка привезла уже готовые, набранные на компьютере и размноженные на ксероксе объявления:

Остальное, типа «где и когда», было набрано более мелким шрифтом в самом низу. Сэнди назвал Робином спонтанно образовавшуюся группу: Волос с «Мамушкой», Махмуд со скрипкой и бубном и Макс с махмудовским джамбеем и собственными таблами. Они прибыли почти сразу за девочкой с объявлениями, и почти сразу начали репетировать.

За день удалось по-настоящему сделать две песенки. Обе были «написаны», точнее, пойманы Крисом на трассе. Одна называлась «Телеги с Неба», а другая «Охотник за вниманием».

И первая, как бы лирическая, и вторая, с текстом в духе диалогов шаманов из Саарема, были написаны в стиле, обозванным питерским музыкантом Тарасом как «тормозной рэггэй», несколько нехарактерном для «старого» блюзового Криса. Последние полтора часа он грузил всех длинной красивой мелодией, подслушанной у казаха в автомобиле и не отстающей до сих пор. Отработали партию скрипки и партию «Мамушки». А текста так и не нашлось.

«Ко мне приходит мотив, я подбираю слова», — эта метода Гребенщикова не подходила Крису. Мотив и слова приходили к нему почти одновременно, иногда сам строй речи определял мелодию, а здесь… Крис сросся с этой заунывной песней без слов