Прозекторская оказалась просторным промозгло-холодным залом, заставленным какими-то зловещего вида металлическими стеллажами и пахнущим чем-то неприятно-алхимическим. Перед металлическим же столом стоял крупный, высокий полноватый мужчина совершенно мясницкого вида – и в окровавленном фартуке. Правда, вместо тесака в его огромных ручищах оказался сжат узкий скальпель, который “мясник” как раз протирал салфеткой и при виде нас тотчас отложил.
– А-а-а, ниссард Рэмвилл, я как раз хотел за вами послать! – “мясник” расплылся в широкой добродушной улыбке, пугающе-неуместной здесь, затем перевел взгляд на меня и коротко поклонился. – Приветствую, юноша.
– Это нисс… ниссард Вилкинс. Он… свидетель. Пожелал взглянуть на тело.
Собственно тело я тоже увидела сразу – на том самом столе, уже накрытое простыней, но взгляд упорно соскальзывал с него, не желая задерживаться.
Кажется, кое-чего я все-таки не учла. Да, я каждый день видела мертвых… только совсем не так. Как бы ни были ужасны раны на призраках, все эти привидения вели себя в точности как живые. Они двигались, говорили, порой смеялись. А их раны легко было привыкнуть не замечать – учитывая, что сами призраки не обращали на них никакого внимания и не страдали от боли.
Нет, я не собиралась падать в обморок, как боялся Рэмвилл. Но к виду неподвижного тела под простыней оказалась все-таки не готова.
– Отчего ж не взглянуть! – снова разулыбался здоровяк, широким жестом откидывая край простыни с лица покойницы. – Вот она, значит, наша девочка. Причина смерти – асфиксия, в легких вода, что характерно для утопления. Следы борьбы отсутствуют, ссадины, гематомы и иные прижизненные наружные повреждения отсутствуют, время смерти – около десяти часов назад, тут уж господа маги точнее установят…
Вот теперь мой взгляд прикипел к лицу – зеленовато-бледному, но совсем не раздутому, как я боялась… и вполне узнаваемому.
– Это… Эрна Тармин? – собственный голос, привычно измененный артефактом, на этот раз я едва узнала – из пересохшего горла вырвалось хриплое карканье.
– Разумеется, – сухо кивнул Рэмвилл. – Ее опознали родные.
– Тогда… – мысли вихрем кружились в моей голове, перебивая друг друга. – Ваш некромант точно не дозовется на озере Юну Эйфил. И… время смерти не может быть около десяти часов. Более суток назад эта девушка была уже мертва.
В самом деле, ведь та девушка мне так и не представилась и не ответила на мой вопрос об имени. Я решила, что это Юна, потому что надеялась разыскать Эрну живой.
Рэмвилл был не прав, когда обвинял меня, и я зря казнилась, думая, что именно моя слишком заметная суета заставила преступника избавиться от Эрны. Эрна была мертва уже тогда.
А ведь я могла догадаться! Девушка определенно была безумна. А судя по рассказу старого Грига, Юна была вполне в себе и казалась окружающим сумасшедшей только потому что разговаривала с призраками. Зато Эрна всего боялась и постоянно кричала – похоже, дар в самом деле свел ее с ума.
Остался самый главный вопрос.
– Во что она была одета?
*
Снова заговорила я только когда дверь кабинета Рэмвилла захлопнулась за нашими спинами. Собраться с мыслями до сих пор не удавалось, а потому говорила я довольно сумбурно.
– Почему может так отличаться время смерти? Если она была мертва… что если на тело наложили какое-то замораживающее заклятие, вроде стазиса? Специально, чтобы запутать следствие. Ведь от времени смерти зависит то, на какое время преступнику нужно алиби…
Я едва ощутила, как мужчина мягко взял меня за плечи, подвел к креслу и усадил в него. После выглянул в приемную и что-то сказал своему секретарю, а затем снова закрыл дверь.
– И платье. Это серое платье было на призраке, понимаете? Если бы она просто сбежала, заблудилась и утонула, призраком она была бы одета или в привычную больничную ночную рубаху, или в любимую одежду, а не в то, в чем ушла…
Все так же путаясь в словах, я рассказала, почему по-разному выглядят призраки.
Рэмвилл, присевший передо мной прямо на край своего стола, с интересом слушал.
В дверь деликатно постучали. Глава доревилльской полиции поднялся, приоткрыл дверь и взял протянутую секретарем чашку, исходящую горячим паром. Снова запер кабинет.
И протянул мне чашку.
Я отхлебнула горячий напиток, едва ощущая вкус. Кажется, это было какао.
И едва не облилась, только сейчас обнаружив, что у меня дрожат руки.
Рэмвилл тактично сделал вид, что не заметил этого, и снова присел на край стола.
– Почему вы думаете, что это же не может быть и ее любимое платье? – уточнил он, как будто даже не пытаясь мне возразить, а уточняя. – Может, она специально нарядилась для побега. И призраком вернулась в нем по той же причине.
– А вы его видели? – я скептически фыркнула. – Вы видели этот жесткий воротничок? А это серое сукно?
– Полагаете, оно недостаточно… хммм… нарядное?