Узница ничего не ответила, сохраняя полную неподвижность.
– Пойдем со мной. Я выведу тебя отсюда.
Глухое молчание. Неужели и правда немая?
– Кивни, если слышишь, – снова попыталась я.
Чтобы распознать движение ее головы в кромешном мраке, я включила на браслете подсветку, которая устремила тонкие белые лучики в потолок, а тот впитал в себя свет и поделился отражением со стенами и полом.
Фигура девочки обрела более-менее ясные очертания. И стала видна голова – будто обтянутая черным плотным чулком с прорезями для глаз и рта. Я знала, что на анатомической маске есть ещё специальные дыхательные и слуховые отверстия, но впервые видела вживую экземпляр, предназначенный для человекоподобного существа. На Земле мне не приходилось вращаться в сфере человеческой нейрохирургии или пластики.
Если девочка и кивнула, то темнота украла ее движение. Пришлось просить заново.
Девочка медленно поднялась с пола. Ростом она была ниже меня на голову и по человеческим меркам ее тонкой плоской фигурке можно было дать лет двенадцать-тринадцать.
Следя за ее вялыми движениями, как коршун, я уловила задумчиво-заторможенный кивок. Отлично. Хотя бы не глухая, и то радость.
Девочка переступила с ноги на ногу. Что-то запустело под ее босыми ступнями, и я направила руку со светящимся браслетом вниз.
Это были сухие водоросли. В огромном количестве они были свалены в углу, где изначально сидела девочка, и служили то ли в качестве подстилки, то ли в качестве еды… а может, и того, и другого. Ящика с сухими пищевыми брикетами в этой камере не наблюдалось.
Наверное, это все же действительно девочка из народа плывчи. А кого ещё стали бы кормить тут водорослями? Правда, Муирне говорила, что они едят в основном сырую рыбу… но сухие водоросли, возможно, для них нечто вроде сухого пайка.
Уверив себя в том, что передо мной земноводный гермафродит, я протянула девочке руку, предлагая поддержку. Она робко коснулась моих пальцев… и тут я испытала шок.
…тук-тук…
Одновременно с прикосновением сквозь пси-ограничитель в мое сознание что-то ментально поскреблось или постучало. Неуверенно, слабенько, но при наличии тройной защиты это должен был оказаться приличный эмоционально-мысленный выплеск! Что абсолютно не вязалось с заторможенным состоянием узницы.
После недавней проверки рабских аур голова всё ещё ныла, однако сейчас важнее было понять – что за странное существо передо мной. Поэтому я разом отключила оба внутренних щита пси-ограничителя и уставилась на девочку.
Ее аура… она была невероятно красивой.
Серебристо-серая, почти белая, навевающая сравнение с ангелами, безгрешными существами и невинными младенцами. Болезненная мутная пленка недомоганий отнюдь не портила ее великолепие, и от зрелища этой сияющей красоты защемило сердце.
– Кто ты? – прошептала я.
Виски защекотал лёгкий сквозняк мысленного шёпота – смущающая смесь межгалактического эсперанто и певучего акцента:
«Не знаю… не помню… ты сестра мне?.. У тебя милый цвет вокруг… листья, подсвеченные солнцем…»
«Нет, – подумала я ей в ответ. – У меня нет сестер. Я из детдома».
«Детдом… а что это?» – девочка качнулась ближе, и я ухватила ее под руку, поддерживая.
«Это место, где живут дети, у которых родители умерли… или предали своё потомство», – пояснила я в понятных для этой странной плывчи выражениях. Правда, теперь уверенность, что девочка – одна из земноводных, значительно поколебалась.
«Родители… – прилетела сонно-задумчивая мысль, – …созидатели… сотворители… – и после некоторой паузы: – …мама…»
«Ты помнишь что-нибудь о себе? – настойчиво подумала я. – Откуда ты? Помнишь родных? Маму, папу? Братьев или сестёр?»
«Кажется… у меня есть кто-то…»
Девочка пыталась собраться с мыслями, но в ее голове творился хаос. Я чувствовала его дурманящее касание. На Земле она влегкую сошла бы за наркоманку.
«Кто?»
«Кто-то.. может, брат?.. – неуверенно протранслировала девочка, потом шумно сглотнула и пожаловалась: – Есть хочется…»
Она высвободила свою хрупко-тонкую руку и подобрала с пола кусок сухой водоросли. Затем принялась его жевать. В сочетании с черной маской процесс поедания выглядел очень специфично.
Пока девочка активно работала челюстями, я хмурилась на ее ауру. Та немного потускнела – не критично, но повод для беспокойства имелся.
«Значит, брат?» – напомнила я, желая продолжить тему.
Ответа не было несколько секунд, а потом наполовину ослабевший шепот вопросительно прошелестел:
«Брат?.. не помню… думать больно… хочу есть…»
Прикусив губу, я слушала, как хрустят на молодых зубах сухие пласты водорослей и с тихим шорохом осыпаются вниз их отколовшиеся крошки.
На секунду в голове возникла мысль: а что если эта юная рабыня с даром телепатии – смесок диниту, вроде меня?
О чистокровной диниту предполагать было бы совсем уж дико. Космозонги же не безумцы, чтобы угнетать в рабстве представителей планеты, от которой фактически зависит благополучное вступление Тигардена-2 в ЗССР?
В недрах памяти вспыхнул маячок смутного воспоминания. Я напряглась, чтобы ухватить мысль за хвостик и вытащить для рассмотрения на свет…
– Госпожа! Вам нужна помощь?
