В любом случае мне необходимо вернуться домой. Под защиту родных стен и людей. Гилберт издевался надо мной лишь наедине. При других он изображал заботливого мужа.
До сих пор помню случайно услышанный в дамской комнате разговор. Несколько женщин обсуждали, как несправедливо, что такой расчудесный Гилберт достался провинциальной замарашке.
Я тогда вышла и предложила любой из них забрать графа Дайна себе. Даже пообещала дать ему развод без всяких условий. Почему-то дамы обвинили меня в отсутствии должного воспитания. Мол, нельзя подслушивать чужие беседы.
После этого бала супруг избил меня лишь за одно упоминание о разводе. А на мои угрозы покончить с собой отреагировал уже спокойно. Только приставил ко мне человека. С тех пор я ни разу не оставалась одна до самой аварии.
— Как тебе удалось выжить? — я готова была тянуть время любым способом, даже беседуя с ненавистным мужем.
— Тебе правда интересно? — удивился он.
— Да, расскажи, — я солгала очень убедительно, потому что от этого зависела не только моя жизнь, но и жизнь моего ребёнка. — Ты ведь улетел в реку вместе с коляской. Все подумали, что твоё тело унесло течением.
Гилберт скривился при слове «тело», но пояснил:
— Коляска спасла мне жизнь, — а вот при этих словах поморщилась уже я, только мысленно.
Привычка скрывать свои эмоции за спокойным выражением лица вернулась мгновенно, стоило лишь увидеть воскресшего мужа.
— Одежда зацепилась за крюк, и меня кинуло под скамейку, поэтому при падении с обрыва повезло отделаться лишь ушибами. А вот в реке меня помотало течением, ещё и о камни побило. Сломало обе ноги и несколько рёбер. Ещё и отнесло в запредельную глушь. На берег выбросило уже без сознания. Не знаю, сколько я там провалялся. В ледяной воде. Меня нашли охотники, которые, к счастью, уже перебрались в заимку на зимовку. Как видишь, меня спасла полоса счастливых случайностей.
Он снова улыбнулся. Той самой леденящей душу улыбкой, которую я так боялась.
— А что было дальше? — мой голос прозвучал спокойно. С легчайшей ноткой любопытства.
— Дальше? — Гилберт взглянул на меня с интересом. Будто по коже провели колючей веткой.
Но я не позволила себе вздрогнуть или передёрнуть плечами. Я спокойна. Я очень спокойна. Это всего лишь вежливый интерес.
— Дальше они притащили меня в свою избушку. Неделю или больше я метался в лихорадке, не приходя в себя. Потом долгое время не помнил, кто я такой и что со мной случилось. Пришлось остаться там на зиму. Да и вряд ли бы я далеко ушёл со сломанными ногами, — Гилберт усмехнулся воспоминаниям, будто пересказывал забавные приключения. — Память начала возвращаться только весной. Но выбраться из леса по раскисшей земле не представлялось возможным. Пришлось ждать, когда высохнут тропы. В Дайн-холл я вернулся месяца полтора назад.
У меня брови взлетели вверх от удивления. Полтора месяца? Странно, что он так долго не давал о себе знать?
— Вижу, ты удивлена, дорогая. Ждала меня раньше? — Гилберт снова усмехнулся, заставив меня шагнуть назад. — К сожалению, кости срослись неправильно. Пришлось ломать и заново сращивать.
Я не испытывала злорадства или сожаления. Гилберт выжил, и это уже данность.
Но я не позволила себе и малейшего проявления эмоций. После эпичного появления воскресшего мужа всё встало на свои места. Он знал, что я источник магии. Более того — он женился на мне именно по этой причине.
А затем методично, дёнь за днём тянул из меня силу при помощи эмоций. Гилберт даже не попытался вызвать у меня симпатию. Видимо, не был уверен, что у него получится. Поэтому взращивал во мне ненависть через боль и унижение.
И всё равно я должна была спросить:
— Ты женился на мне ради доступа к магии?
— О-о, ты уже в курсе⁈ — делано изумился он, добавив: — И кто же просветил мою малышку?
— Нашла бабушкино письмо, — кажется, Гилберт не знает о Морейне. Это открытие меня слегка воодушевило.
— Надо же, глупая старуха всё же решилась тебя просветить…
— Не называй её так!
— Почему же? Она была старой и глупой. Разве можно прятать такой бриллиант в глуши? Хорошо, что она назначила Стиана твоим опекуном…
— Так вот кто предал меня! — мысль, что старый друг дедушки всё же оказался мерзавцем, причинила боль. Ведь он знал меня с детства, хвалил мои неумелые акварели и привозил сладких петушков на палочке.
— Ты перепутала слово, дорогая, — Гилберт снова усмехался, — не предал, а продал. Причём неприлично дорого! Я бы даже сказал — за небольшое состояние. Но я и мгновения не сожалел, ты окупила все мои затраты.
— Почему ты так жесток со мной? — не выдержала я. — Ведь ты мог получать силу через любовь.
— Какая глупость! — оборвал меня муж. — Бессмысленно тратить время, пресмыкаясь перед женщиной.
— Ах, вот что это для тебя… — это было даже не упрёком. Осознанием, какой наивной я была три года назад, когда думала, что граф Дайн сумеет меня полюбить, если я постараюсь стать ему хорошей и послушной женой.
— Ливи, ты так и осталась наивной малышкой. Это даже забавно. А я переживал, что сломаю тебя слишком рано.
— Что? — это признание было чересчур жестоким даже для Гилберта.
