Она подумала, что уже просто бредит, когда вместо черкесских бешметов и обмотанных чалмами папах увидела перед собой русские мундиры. Спрыгнув с коня, князь Потемкин подбежал к ней, поднял из клубящейся вокруг пыли и держал в своих руках.
– Вы с ума сошли, мадемуазель Маша, – услышала она доносящийся словно издалека его голос, обращенный к ней. – Зачем вы поступаете так?
– А вы? – вдруг сама не ожидая от себя, она разлепляет запекшиеся губы и говорит ему пересохше, скрипуче – внутри в горле она чувствует какой-то странный солоноватый привкус, который сильно мешает ей. Ком подкатывает все выше, вот-вот и вовсе лишит ее голоса: – Вы, Александр, зачем так поступали со мной всегда? Теперь я могу сказать вам, потому что навсегда от вас освободилась, от того плена отчаяния, в который вы меня ввергали. Я направляюсь в аул к имаму Шамилю, потому что хочу разделить участь того, кого любила здесь, на Кавказе, и кто в отличие от вас, даже исповедуя другую веру, сумел понять меня намного лучше вас. И полюбил. Я не хочу возвращаться к вам, в вашу жизнь, где вы опять станете бросать меня, показывая мне мое ничтожество. Я больше не хочу ничего этого – жить ничтожеством в Петербурге в тени вашей славы и любовных побед. Оставьте меня. Навсегда. Слышите – навсегда! Только ради вашей матери я пришла к вам, чтобы предупредить о нападении Казилбека. И теперь вы живы – я вполне довольна всем. Но только из-за вас, из-за вас моя жизнь сложилась столь нелепо, – она уже не может говорить, кровавый ком сдавливает ей горло немилосердно. – Впрочем, я даже благодарна вам, – она почти виснет в его руках, теряя силы. – Я многое узнала здесь, на Кавказе, в том числе и преданную, жертвенную любовь… – Все очертания плывут перед ее взглядом, но она еще видит, как посерело и без того блеклое от слоя пыли красивое Сашино лицо, как сдвинулись черные брови под надвинутой низко мохнатой папахой, а глаза стали почти что черны.
– Вашу помощницу, монахиню Кесбан, черкесы убили с час назад, – проговорил он в ответ ей мрачно, ничем не собираясь даже упомянуть о себе и отрицать ее упреки. – Это она предупредила нас о том, что вы решили натворить, мадемуазель. Неужели и теперь вы будете упорствовать, Маша, даже когда другой человек расплатился за вашу глупость жизнью? Неужели вы не поедете попрощаться с ней? А после, – он кивнул головой, – идите хоть на все четыре стороны. Я больше не стану вас удерживать. Вы сами властны над своей судьбой. Но та старая, несчастная женщина – она искренне вас любила. Вы обязаны проститься с ней и закрыть ей глаза…
– Кесбан убита? – только и вскрикнула в ужасе Мари. А после все померкло перед ее глазами – кровь хлынула горлом и она, почти бездыханная сама, упала на руки князя Потемкина.
На следующий день, осмотрев позиции и занимающие их войска, генерал Вельяминов приказал экспедиционному корпусу следовать в Еленчик, где ему предстояло представить подчиненные ему части государю.
Пехота, несколько сотен казаков и артиллерия двигались вдоль моря колонной, беспрестанно сопровождаемые нападками черкесов. По обеим сторонам колонны непрерывной цепью, спускаясь и поднимаясь, по балкам шли егеря, с ружьями на плечах и патронами на перевязи. Встряхнутые на канавах орудия позвякивали гулко, застревая в низинах, артиллерийские лошади фыркали и ржали.
Из колючих кустов, которыми обросла дорога, то и дело показывались или коза с белым брюшком и задом и серой спинкой, или такой же козел с небольшими, загнутыми на спину рожками. Красивые животные, не боясь людей, большими прыжками, поджимая передние ноги, подлетали к колонне так близко, что некоторые солдаты с криком и хохотом бежали за ними, осуждаемые командирами. Тогда, пугаясь, козы поворачивали назад и скакали по склонам, преследуемые несколькими прижившимися при корпусе собаками.
Погода, по счастью, не портилась – солнце светило ярко. И в лучах его сталь штыков и вспышки от меди пушек горели ослепительно. За рекой Шапсухо тянулись уже ставшие привычными русскому глазу на Кавказе разоренные, брошенные поля и заросшие травой луга с неглубокими балками. А вдали таинственно чернели и голубели лесами горы – их выступающие скалы озарялись играющимся светом, вечно прекрасными и вечно изменяющимся снегами, похожими на высыпанную каким-то небесным ротозеем алмазную крошку.
В самой середине русского корпуса следовал санитарный обоз – в нем везли раненых офицеров и солдат. Здесь же находилась и Мари-Клер. С тех пор как князь Потемкин привез ее назад в русский лагерь, она почти не приходила в сознание, пребывая в забытьи. О ее состоянии специальной депешей через фельдъегеря генерал Вельяминов сообщил военному министру графу Чернышеву в Петербург.
