Она взяла его за руку. Их пальцы переплелись. Вместо того чтобы сесть на кровать, он уставился на нее с таким выражением, словно это была могила его любимой верной борзой, которую он давным-давно потерял. Он потряс своей головой, освободил руку и потянулся за мечом, лежавшим поверх его доспехов.
— Дверь, — сказал он по-английски. — Ради вашей безопасности, моя госпожа.
— Да, да, безопасности! — ответила она шутливым тоном, делая вид, что воспринимает его слова как балагурство. — А что мне даст большую безопасность, чем твои крепкие объятия? Любовь моя, давай же, поспеши лечь в постель.
— В постель? — его взгляд прояснился, и он остановился на полпути к кровати.
Она кивнула, продолжая улыбаться в направлении масок на стене. Он лишь продолжал смотреть на нее с преувеличенным вниманием выпившего человека.
— Моя любовь, моя услада… — она снова обхватила его шею своими руками и так навалилась на него, что он инстинктивно сделал шаг назад. — Сладкий мой, не будем же терять времени на болтовню. Я вся пылаю и не могу себя сдержать. Я жажду — ну поцелуй же скорее. — Она с горячностью снова приникла к нему, с силой прижимаясь и опять выводя его из равновесия. Затем она обрушила на него целый шквал ласк, целуя шею и подбородок, и все время оттесняя его к стене. Он вынужден был отступать, чтобы не упасть, и вскоре оказался прижатым спиной к стене под масками со смотровыми глазками.
Прежде чем она успела указать ему на них, теперь уже не опасаясь, что ее будет видно оттуда, он вдруг крепко сжал ее в своих объятиях. Она покачнулась. Его руки опустились к ней на поясницу и, удерживая от падения, потянули, крепко прижимая к его телу. Из его груди вырвался хриплый стон, и он припал губами к ее шее. Она ощутила в нем желание и похоть.
Это явно была уже не игра. В его поведении больше не ощущалось навязываемого самому себе монашеского самоограничения. Его пальцы страстно впились в ее тело, в ее ягодицы, лаская и сжимая их. Еще ни один мужчина не осмеливался это делать с ней. Он с силой вдавил колено между ее ногами, заставляя ее развести их в стороны, словно она была гулящей девкой, потаскухой, которая почему-то вдруг заупрямилась в последний момент.
Меланта почувствовала, как его руки дотронулись до места, которое у нее никто вообще не трогал, и резко выдохнула. Он откинул голову, прислонившись затылком к стене, но по-прежнему крепко держал ее, не отпуская. Его бедра и нижняя часть тела страстно рванулись к ее телу, бесстыдно скользя и с силой прижимаясь к ней. Поцелуи она изведала и хорошо освоила в придворных играх флирта и интрижек, но еще никогда ей не доводилось ощущать жесткость и тяжесть мужского члена в таком жутком порыве. Опыт интимного общения со своим, намного старше ее, мужем был совсем другим, скорее, доставлявшим ей неудобство и тщательно скрывавшимся ее равнодушием. К тому же, это было уже так давно. Поэтому теперь все, что происходило с ней, было для нее совершенно новым и необычным. По ней вдруг пробежала восхитительно приятная волна. Это грубое прикосновение вдруг наполнило ее восторгом, низменные телесные пороки показались милыми и желанными. Она позволила чувству захватить себя и превратилась в самую обыкновенную девицу-простолюдинку, в его девку-любовницу, такую же легкомысленную и непритязательную, как все эти деревенские девы, любовь которых забывается мужчинами, как только те встают с кровати.
Он был безнадежно пьян. Она понимала это, но не стала сопротивляться или возражать, когда ощутила его жадные ищущие губы. Он страстно припал к ее губам, проникая внутрь ее своим языком, смело и уверенно, и обдавая винным дыханием. Она пустила его язык и встречным движением бедер прижалась к нему, признавая и приветствуя его желание.
Его руки двинулись по ее телу, скользя вверх и вниз, от бедер к груди.
— Я видел, — промолвил он, отрываясь от ее губ, — ваше белое тело. — В его голосе звучало восхищение. — Под вашей одеждой.
Она засмеялась, откинула голову назад.
— И как, я хороша собой?
— Восхитительна, — прошептал он, продевая пальцы сквозь ее волосы. — Клянусь Богом, восхитительна.
Сверху послышалось женское хихиканье, тихое, но явно различимое. Его руки рванулись прочь от Меланты. Он дернулся, выпрямился и стал с возмущенным удивлением осматривать комнату.
Меланта сжала руку в кулак и засунула этот свой кулачок ему под подбородок, заставляя поднять голову. Из потайных глазков в их затемненную комнату падал неясный свет, образуя слабые, но заметные тени на масках.
Она не знала, поймет ли он в этом состоянии, что все это означает. Но в тот самый момент, когда она уже собиралась прошептать объяснения, странное сияние вдруг исчезло — это наблюдатель снова приник к глазкам и заслонил собою свет. Сэр Рук напрягся, повернулся боком к стене и, опершись плечом о нее, стал пристально вглядываться.
— Чтоб они горели вечным огнем, — выдохнул он наконец.
Она быстро накрыла ладонью его рот и, приблизившись к самому уху, еле слышно произнесла:
— Здесь мы им не видны, но они могут слышать нас.
