Охотники принялись свежевать тушу, и Меланта почувствовала, как ее рыцарь осторожно отвел руку, взялся за край ее мантии и, потянув его, полностью накрыл Гринголета. Меланта прижалась к его спине, создавая впечатление, что он ласкает ее, и тихо по-французски произнесла: «Опасность?»
Он не ответил, а лишь протянул руку и потрепал ее по щеке.
— Храни терпение, дева, — сказал он громко по-английски. — Скоро помоешься и ляжешь в постельку.
Меланта снесла и это, но согнула палец и, просунув его сквозь один из завитков его черных кудрей, предупреждающе потянула за волосы.
Он не обратил на это никакого вниманя, а только, наклонив голову, освободился от ее пальца. Затем направил своего Ястреба вслед за двинувшимся отрядом, который вытянулся на лесной дороге. Сэр Рук повернул голову и потянулся к ней. Она с готовностью наклонилась, и он прикоснулся к уголку ее рта, прикрывая этот полупоцелуй рукавицей, словно желая получше придержать ее голову. Его щетина уколола ей кожу.
— Сэр Джефри Торбекский в лагере Ланкастера, — тихо, почти неслышно, прошептал он по — французски.
Меланта крепче прижалась к нему, опустив свой подбородок на его плечо. Она поцеловала его в щеку и тоже прошептала:
— Его брат?
Он поймал ее руку и поднес к своим губам.
— У Джефри нет братьев, — пробормотал он в ее ладонь.
— Фу, сэр! — она выдернула руку.
— Веди-ка себя скромнее, подобающим твоему положению образом, девка. — Его возмущенный голос далеко прокатился по лесу. — Мы теперь не одни в лесу, чтобы ты мне показывала свои капризы, словно какая-то знатная дама.
Мужчины свистом и криками одобрили это заявление.
— Если ты еще хоть один только раз назовешь меня девкой, сэр, — произнесла она с чувством и как можно более громко, — я прикажу выпороть тебя кнутом и снять с тебя кожу.
Он посмотрел на нее, приподняв одну бровь.
— Да сохранит меня Господь, девка.
Все покатились со смеху. Караван вышел на хорошую дорогу и прибавил ходу.
Замок Торбек окружали новые земляные оборонительные сооружения — валы, проездные ворота в надвратной башне были сделаны из свежего теса, который скрепляло темно-серое железо, еще сверкающее вмятинами от недавних ударов молота.
По сигналу Генри при их въезде в ворота запели фанфары, несмотря на то, что, кажется, никакой дамы, готовой приветствовать возвращение ее мужа с охоты, не было. Гончие, с которых сняли ошейники, бросились в свои конуры, устроенные рядом со стеной. Недалеко от ворот один из гостей затеял игру с собакой. Он давал ей понюхать женский шарф, а затем прятал его у себя в одежде, вынуждая собаку отыскивать его. «Плохое занятие», — подумала Меланта, ведь охотничья собака должна уметь находить только запах дичи.
Сэр Рук, кажется, особенно заинтересовался этими собачьими конурами. Впрочем, он с не меньшим вниманием стал рассматривать стены укреплений. Они тоже находились в ремонте. Через некоторое время он отвернулся.
Среди шума и суматохи, возникшими в связи с прибытием, их нашел слуга, направленный к ним по приказу Генри. Приблизившись, он упал на колени, косясь на Ястреба. Сэр Рук отколол свою накидку, позволив ей упасть в руки Меланты, и заявил:
— Надо зашить, девка.
Меланта подобрала ее и быстро накинула на Гринголета, которого она прижимала к своей груди, прикрывая своей мантией. Тот сильнее сжал когти на ее перчатке, его бубенцы тихо звякнули, но сам он не подал никаких других знаков протеста.
Сэр Рук сполз с коня, поднял руки к Меланте, успев опередить слугу, и произнес:
— Слезай, девка.
Меланта по-прежнему прижимала к себе сокола, окутанного ее собственной мантией и накидкой Рука. Он подхватил ее и поставил на землю.
— Чтобы ты знал, я каждый раз считаю, — сказала она улыбнувшись.
Он потрепал ей щеку своей металлической рукавицей.
— Что ты считаешь, девка? — спросил он.
— Шесть, — произнесла она нежно и повернулась, чтобы вслед за всеми идти в зал.
Он положил ей на плечо свою руку.
— Не уходи от меня далеко, девка.
— О, ты так боишься, что я отобьюсь от тебя? — она остановилась. — Семь.
В его глазах засветилась скрытая усмешка, которую она теперь так хорошо научилась распознавать.
— Да уж, будь все время рядом. Ты тут самая распрекрасная девица, и я буду тебя ревновать.
— А, — сказала она почти доверительным тоном. — Прикажу сломать тебе две ноги, две руки, — это четыре. Еще выколоть оба глаза. Итого шесть. Семь — отрезать нос. А вот что делать на восемь? Надо будет постараться и придумать.
Он упал на одно колено и, склонив голову, произнес:
— Я негодяй и пятнаю вашу честь своим недостойным поведением. — Он говорил с преувеличенным чувством самообличения и страдания. — Умоляю вашу светлость простить меня. Вы ведь, действительно, высоки от рождения и совсем не девка.
Одна молодая женщина из компании захлопала в ладоши.
— Как замечательно! Теперь-то, наконец, мы услыхали благородные слова и увидим благородное обращение! Ваша дама, сэр, заслуживает более изысканных слов.
Последовало всеобщее одобрение со стороны присутствующих женщин, и Генри жалобным тоном произнес:
