По ее телу пробежала дрожь, голос дрогнул, и это показало, что она страшно волнуется, а совсем не бесстрастна.
— Моя госпожа, но это же и есть безумие. Ее тело страшно напряглось.
— Согласен ты принять меня в жены?
Он только смотрел на ее темные очертания, не способный вымолвить ни слова.
— Ты не веришь, что это не шутка? — Ее голос звенел, как хрупкое стекло. — Я сказала тебе, что принимаю на себя, если стану женой тебе. Ты согласен взять меня в жены?
— Не бросайтесь словами. Не играйте со мной, потому что я собираюсь ответить вам честно, всей душой и всем сердцем.
— Я была искренна и правдива. Здесь, сейчас, я принимаю тебя своим мужем, если ты пожелаешь этого.
Он поднял свою правую руку, вытянув ее пальцами по направлению к ней.
— Леди Меланта, принцесса… — Его голос задрожал, когда вся невозможность того, что сейчас происходило, обрушилась на него. Он судорожно сглотнул. — Принцесса Монтеверде, графиня Боулэндская… моя госпожа… я беру тебя… беру тебя… а, Господи, прости меня, но я принимаю тебя всем своим сердцем, хотя и не достоин тебя, беру тебя в жены, чтобы никогда не расставаться с тобой и быть тебе мужем в хорошие и плохие времена, в болезни и во здравии… всю свою жизнь, пока я на этом свете. В этом я тебе клянусь. — Он с силой сжал свою руку поверх ее пальцев. — У меня нет кольца. Своей правой рукой я клянусь тебе, всем золотом и серебром, всем имуществом, что имею.
Они долго лежали молча. Потрескивал огонь.
Он повернулся и прижался губами к ее мягким губам. Вначале она казалась напряженной, холодной и твердой, как мрамор, и по нему прокатилась волна страха. Что, если это все-таки была шутка — издевка? Но потом она всхлипнула и поцеловала в ответ. Ее поцелуй был безумным и беспощадным. Она обняла его за плечи и крепко прижалась к нему.
Он лежал на спине, испытывая величайшее счастье и в то же время безграничный ужас. Мир вокруг стал вертеться у него перед глазами, и он не мог понять — было ли это вызвано вином или счастьем.
Затем он обнял ее, повернул на спину, лег сверху, и при помощи рук и бедер стал быстро распутывать комок, в который сбились ее юбки. Он вошел в нее со стоном, словно зверь. Сладкая бодь наслаждения пронзила его всего. Она заглушила все остальные чувства. Откуда-то издали до его сознания дошло, что она тоже сжимает его, донеслось ее частое дыхание, но сейчас им управляла бешеная сила. В последнем жутком объятии он пролил в нее свое семя.
Он обладал ею по праву, данному ему теперь от Бога. И когда он отпустил ее из своих объятий, он положил голову ей на грудь и заплакал. От горя по утрате Изабеллы, от радости, от ужаса перед тем, что они только что совершили.
Его еще долго сотрясали рыдания. Она безмолвно лежала рядом, обнимая его. Он плакал так горько, словно потерял ребенка, близкого родственника и заодно все свое будущее. Затем он заснул, прижавшись к ней и навалившись всем своим весом так, что ей стало тяжело дышать, но она и не подумала отодвинуться, продолжая гладить его волосы.
Она ощущала ревность к этой глупой опасной жене, которую он так горько оплакивал. Но подумав, Меланта поняла, что горевал он не столько по жене, сколько по всем этим потерянным годам его жизни и по утраченным иллюзиям — чистой и возвышенной монахини, которой она жила в его воображении. У Меланты отложился совсем другой образ его жены: визгливой и агрессивной особы, занятой только собою и своими пророчествами. Ей даже захотелось напомнить ему об этом, но затем, к своему немалому удивлению, она вдруг поняла, что ей не так уж важно все это. А намного важнее было то, чтобы не причинить ему боль.
Сейчас ей было достаточно того, что она лежит рядом с ним. Это было новым ощущением, совершенно не похожим на то, как она спала со своим мужем Лигурио. И конечно, отличным от тех ночей, которые ей приходилось проводить с Аллегрето, в постоянном напряжении и ожидании интриг и опасностей. Лигурио был более нежным, не таким нетерпеливым, он был более обходительным с ней. Сейчас ей пришло в голову, что он уже начал болеть, когда замыслил их женитьбу. Собственно, в первый раз они вместе легли в постель, когда ей исполнилось шестнадцать лет. Через год он стал приходить к ней очень редко, а вскоре перестал вообще.
Она провела пальцами по телу Руадрика, затем снова крепко обняла его. Она надеялась, что после сегодняшней ночи в ней уже зародился ребенок. И если король…
Да защити их Бог! Ни король, ни двор не должны знать об этом как можно дольше, чтобы она успела предпринять что-нибудь. Никогда раньше она даже и не помышляла о возможности секретного замужества, тем более с человеком такого положения, как у ее теперешнего мужа. Это было невозможно. Она бы издевалась и смеялась над любой женщиной, которая так глупо влюбилась бы в своего любовника, чтобы навлечь на себя и на свое имущество серьезные последствия.
